Или утробу собратьев того змеемонстра, которого разделал демон. Или самого демона…"
"Меня повело от нахлынувшего животного страха и отчаяния. Что же делать? Я даже не знала, как относиться ко всему произошедшему, не то что выход искать! Я не сошла с ума, это доказывает мое изменившееся лицо и тело, с которого исчезли все шрамы, да и слишком все было реально, чтобы посчитать это плодом моего воображения.
Единственная отрада – Зов прекратился. Правда, теперь я не знала, что хуже: Зов или все… это!
Задумавшись, я пропустила момент прибытия столичного куратора.
Послушницы в едином порыве издали слаженный «О-о-о-ох».
Я осторожно высунулась из-за чьей-то спины, но обзор закрывали юбки и игривые банты передников. Я рассмотрела только высокие черные сапоги и штаны из оленьей кожи. По крайней мере без пуза, заключила я. Две весны назад к нам тоже заглядывал с проверкой столичный куратор, пузатый, холеный, с вытаращенными рыбьими глазами.
Послушницы зашушукались, спокойный мужской голос обменивался приветствиями с настоятельницами, что-то заблеял Аристарх. Я снова впала в задумчивое оцепенение.
А еще надо как-то улизнуть с вечерней молитвы и пробраться в часовню, встретиться с Данилой. Может, ему в голову пришло что-нибудь дельное или он смог рассмотреть в своем «сне» детали места, где держат пропавших детей.
По тесным рядам послушниц волной прокатилось волнение, все задвигались и, как морская вода перед острой глыбой льда, расступились. И столичный куратор оказался передо мной, уставившись злыми зелено-карими, как скорлупа дикого ореха, глазами. Я испуганно воззрилась на него.
Теперь я поняла, отчего было это единодушное женское «О-о-о-ох!». Мужчина был молод и красив. Высокий, подтянутый, с сильным тренированным телом и жестким, но привлекательным лицом.