На лице у женщины отразилась мука, при виде увечья любимого человека.
— Все время поражаюсь, как тихо после, — произнес Бран, смотря в небо. — Словно кто-то выключает все громкие звуки.
Мара подошла к мужу и обняла его сзади, прижавшись лбом к широкой мужской спине.
— Как выросли наши дети, Мар, — снова заговорил мужчина и в его голосе зазвучали одновременно грусть и гордость. — Они будто разом стали взрослее, сильнее.
— Чему ты удивляешься, муж мой? — тихо откликнулась женщина. — Разве не ты вкладывал в мальчиков себя? Они такие же, как и ты.
Невольно ее взгляд опять упал на пустой рукав. И Мара глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Нельзя показывать слабость. Даже в такой ситуации. Потом, в спальне, она отпустит себя. Стиснет в объятиях этого дурака, который и сейчас все такой же, как и в молодости. Прошедшие года научили его тому, что нужно думать не только о себе, но и о семье. Именно из-за этого он все же оглядывается… иногда. Вспоминает, что он нужен. Им.
А мужчина все смотрел на высившийся вдали острый конус мертвой матки.
Мужчина сощурил глаза, его верхняя губа дрогнула в намеке на оскал. Он вытянул вперед руку и сжал кулак, будто схватив что-то.
Мечта. Дикая, невозможная, несбыточная. Далекая, на пути к которой было столько потерь. А сейчас осталось только взять ее. Сделать последний шаг. В груди толкнулась волна гордости и по губам мужчины скользнула злая, радостная улыбка.
Марка Эйхол, Южная дорога.