И она чувствовала свою вину в каждой острой боли разочарования. Это был Колин! Господи, это был Колин. Колин, который был так близок к совершенству, о чем любому другому человеку остается лишь мечтать. Она не имела никакого права придираться к нему, но все же…
И все же она придиралась.
Она хотела, чтобы он гордился ею. Она хотела этого больше, чем всего остального, что есть в мире. Она хотела этого даже больше, чем хотела его все те многие годы, когда украдкой наблюдала за ним издалека.
Но она боготворила свой брак, и даже, несмотря на некоторые неловкие моменты, она боготворила своего мужа.
Не то, чтобы она сумела все время избегать упоминания о леди Уислдаун; любой выход в свет, казалось, приносил упоминание о ее “альтер эго”. Но, по крайней мере, она могла избегать упоминания о ней в своем доме.
Итак, они сидели утром за завтраком, дружелюбно болтали, поскольку каждый из них уже просмотрел утреннюю газету, когда она решила поговорить о другом:
– Как ты думаешь, может нам стоит отправиться в свадебное путешествие? - спросила она, щедро намазывая малиновым джемом свою сдобную булочку."
"Ей, возможно, не следовало так много есть, но джем был такой вкусный, и, кроме того, она всегда много ела, когда тревожилась. Она нахмурилась, сначала из-за сдобы, затем непонятно из-за чего. Она никак не могла понять из-за чего, она так сильно встревожилась.
– Возможно, немного позже, в этом году, - ответил Колин, беря джем, как только она закончила намазывать им свою сдобу, - Ты не передашь, мне тосты?
Она молча сделала это.
Он посмотрел, то ли на нее, то ли на тарелку с копченым лососем - она до конца не была уверена.
– Ты выглядишь довольно разочарованной, - сказал он.
Она подумала, что ей должно польстить, раз он все-таки поставил ее выше копченого лосося.
– Пенелопа? - поинтересовался он.
Она заморгала.
– Ты выглядишь довольно разочарованной? - напомнил он ей
– Ох… Да. Ну, Я… Я, полагаю, - она неуверенно ему улыбнулась. - Я никогда нигде не была, а ты был везде.