– Но -
– Я же сказал, не благодари меня, - резко повторил он, отворачиваясь от нее, словно он больше не мог переносить ее вида, хотя правда была в том, что он больше не мог переносить самого себя.
И это было самой проклятой вещью, правда, он не был уверен почему. Отчаянно грызущее чувство - было чувством вины? Потому что он не должен был ее целовать? Потому что ему не должно было это понравиться?
– Колин, - сказала она, - Не злись на самого себя.
– Я не злюсь, - резко ответил он.
– Я попросила тебя поцеловать меня.
Это, был безошибочный способ заставить мужчину почувствовать себя мужчиной.
– Ты не вынуждала меня, - рявкнул он.
– Нет, но -
– Ради Бога, Пенелопа, хватит!
Широко открыв глаза, она отодвинулась от него. - Прости, - прошептала она.
Он посмотрел вниз на собственные руки. Они дрожали. Он мучительно прикрыл глаза.
Почему, ну почему, он чувствовал себя такой задницей?
– Пенелопа…, - начал он.
– Нет, все в порядке, - быстро сказала он, - Ты не должен ничего говорить.
– Нет, я должен.
– Я хочу, чтобы ты ничего не говорил.
Сейчас она выглядела спокойно и с чувством собственного достоинства. Что заставило его почувствовать себя еще хуже. Она стояла перед ним, скромно сложив руки на груди, и опустив глаза на пол.
Она, должно быть, думала, что он поцеловал ее из жалости.
А он был подлецом, потому что небольшая его часть хотела, чтобы она так думала. Поскольку, если она так думала, то, возможно, он бы смог убедить себя, что это правда, и им двигала лишь жалость и ничего больше.
– Я должен уйти, - сказал он тихо, но его голос прозвучал необычайно громко в тишине комнаты.
Она не пыталась остановить его. Он направился к двери.
– Я должен уйти, - сказал он снова, хотя ноги его напрочь отказывались двигаться.
Она кивнула.
– Я не, - начал он говорить, затем, словно испугавшись слов, слетевших с языка, замолчал, резко повернулся и направился к двери.
Но Пенелопа, конечно, окликнула его - она не могла его не окликнуть - Ты не что?
А он не знал, что ей сказать, поскольку то, что он начал говорить, было: “Я не целовал тебя из жалости”.
Если он хотел, чтобы она знала это, если он хотел убедить себя в этом, это могло значить лишь то, что ему необходимо было ее хорошее мнение о нем, что могло означать, лишь одно -
– Я должен идти, - выпалил он, совсем отчаявшись, и думая, что лишь немедленный уход от нее, был единственным способом прервать его мысли, бегущие по такой опасной дорожке.