Марина благодарно поцеловала его, обняла за шею, потерлась носом о подбородок и, прищурившись, спросила:
– Ну, а теперь – споешь?
Хохол расхохотался:
– Да уж куда деваться? Все, расписался в полной своей беспонтовости, так начну хвостом вилять. И спою, и спляшу, если скажешь, а может, и еще чего сделаю – все для тебя.
Он бережно усадил Марину на кровать, набросил ей на ноги одеяло, сам устроился в небольшом кресле, которое опасно заскрипело под его тяжестью, взял гитару и подкрутил колки.
– Ну, чего изволите? Пожелания есть – или придворный шут сам может выбрать?
Она поморщилась, передернула плечами:
– Ну, хватит, а? Что за дурацкие приколы – «шут», «придворный»?
– Ладно, проехали, не бери в голову, – усмехнулся Хохол. – Так что спеть-то?
– Да что хочешь.
Он запел что-то из блатного, но Марина сморщила нос, и Хохол сменил репертуар на нечто более лиричное.
«Господи, свободы – от чего? – пронеслось в ее голове. – От кого – от Егора? Разве я хотела этого?»
Марина открыла глаза и взглянула на моментально замолчавшего Хохла. В такие моменты ему ничего не надо было говорить, он чувствовал кожей, что нужно делать. Отложив гитару на пол, Женька переместился на кровать, положил голову на маринины колени и накрыл лицо ее рукой. Она ощутила его горячее дыхание на коже, прикосновение губ к ладони и мурашки, побежавшие от ног к голове.
– Как бы я хотел оказаться сейчас не здесь, а где-нибудь в глухом месте, там, где мне не придется делить тебя ни с кем... – признался он, целуя ее ладонь.
– Увы... но ты не переживай, никто не претендует, – грустно улыбнулась Марина, поглаживая его по щеке.
* * *Желание Хохла исполнилось буквально через три дня, словно по волшебству.
Этому предшествовал телефонный звонок Виолы.