– Когда мы с тобой остепенимся уже, а, Женька? Ведь не подростки озабоченные уже, чтобы так друг на друга кидаться?
Хохол захохотал, недвусмысленно проведя руками по ее телу, по длинным ногам, небрежно закинутым на спинку дивана, прижался губами к обнажившейся щиколотке:
– Не пори ерунды! Я в кои-то веки получил все это в свое полное распоряжение, причем рядом никто не ошивается, а ты собираешься лишить меня всего?
* * *Они проспали до обеда, обнявшись на кровати в спальне на втором этаже. Едва открыв глаза, Марина увидела лежащего рядом Хохла, по сонному лицу которого скользил пробивающийся через плотную штору солнечный луч.
Хотелось есть, но Женька спал, и будить его Марине стало жалко. Она накинула халат и ушла вниз, в гостиную, включила телевизор. Мысль о Вороне не давала покоя, Марина даже сама не понимала, почему думает об этом. Женька прав: время ушло, все изменилось, и какая разница – утаил Миша Ворон что-то от всех или нет? Но разочарование в человеке, которому она доверяла и которого поддерживала, стало неприятным сюрпризом.
Наконец проснулся Хохол, позевывая, спустился сверху и сел на диван напротив Марины:
– Ну что, котенок, не спится? Проголодалась?
– Очень, – призналась она, запахивая халат плотнее.
– Так что меня-то не толкнула?
– Ты так спал... мне стало жалко тебя будить.
– О, это что-то новое! – протянул Женька с улыбкой. – Ты пожалела домашнее животное?
– Прекрати! – поморщилась Коваль. – Я тебе сто раз говорила!
Хохол рассмеялся, пересел на подлокотник кресла и поцеловал Марину в макушку:
– Ну, все, не буду! Девочка моя, рассердилась, голодная сидит, а муж дрыхнет!
– Слушай, ну почему вам, мужикам, так нравится это слово, а? – поинтересовалась Марина, поглаживая ладонью его по груди.
– Родная, да просто потому, что в кайф сознавать, что вот это все – мое! – Женька провел рукой по ее бедру, по ноге, заброшенной на второй подлокотник.
– Ой, Женька-Женька! – Коваль покачала головой и встала, освободившись от ставших слишком уж решительными рук Хохла.