И это особенно расстраивало его. Информация, полученная от одного знакомого обозревателя, глубоко потрясла Виктора Ивановича: внук, родной и горячо любимый внук, совершил такую подлость, что в голове у деда это просто не укладывалось. Как мог мальчик, воспитанный в семье, где слово «честь» имело вес, а слова «мужское достоинство» не были просто красивой пафосной фразой, опуститься так низко, что приличному человеку и руку-то ему теперь протянуть будет зазорно?
Звонок раздался только в половине восьмого вечера, когда Виктор Иванович уже отчаялся дождаться и прилег в спальне.
– Алло... дед, ты меня слышишь? – глуховато прозвучало из трубки, и он сразу перешел в наступление:
– Да как же ты мог! Как ты мог... поганец! Как ты посмел наговорить такого на нее?
– Погоди, дед, дай мне объяснить! – попытался вклиниться молодой голос, однако Виктор Иванович не слушал:
– Я не желаю больше общаться с тобой! Она сделала тебя тем, кто ты есть, – а ты предал ее, продал!
– Дед, да пойми ты! Марина мертва – ей все равно! А меня прижали так, что не вывернуться!
– Дурак ты, Колька! Прижали? Значит, было за что тебя прижать! Но наговаривать на Марину ты права не имел, это не по-мужски – валить на человека, который уже никогда не сможет оправдаться.
– Да кому нужны ее оправдания, дед? Бандитка – и так все понятно...
– Больше никогда не звони мне! Никогда – слышишь? У меня только один внук, и это не ты!
Трубка полетела на ковер, а Виктор Иванович дрожащей рукой зашарил по прикроватной тумбочке в поисках таблеток.
* * *В эту ночь Николай спал плохо, не спасало даже присутствие в его постели любимой невесты Верочки. Ему постоянно мерещилась ожившая вдруг тетка. Она сидела на пуфике перед большим зеркалом, закинув ногу на ногу, и в упор смотрела на него. Николай чувствовал, что сжимается до размеров гнома, пытается убежать, спрятаться, но не может, потому что Марина видит его везде.
– Коля, да что ты ворочаешься всю ночь? – сонно пробормотала Верочка, поворачиваясь на левый бок, и Николай заботливо прикрыл обнажившееся плечо девушки одеялом:
– Спи-спи, это я так... голова что-то...