Он чуть улыбнулся, запустил руку в ее волосы, потянул назад, запрокидывая Маринину голову и губами впиваясь в шею. Коваль слишком сильно сжала зубы, и из прокушенной губы потекла кровь.
– Елки, котенок! – встрепенулся Хохол, отрываясь от нее. – Больно?
– Нет, – она вытерла кровь тыльной стороной руки. – Пойду, умоюсь.
В ванной Марина посмотрела на себя в зеркало: подбородок вымазан кровью, глаза какие-то потусторонние... Так всегда бывало, когда она предвкушала бурную ночь. Осторожно смыв кровь, Коваль вдруг потянулась к шкафчику, в котором хранились флаконы с шампунями, пенками и разными бальзамами.
– Иди-ка сюда, моя сладкая... намазалась какой-то дрянью, хулиганка...
Марина улыбнулась и легла к нему, прижимаясь всем телом и губами находя его губы.
– Я так по тебе соскучилась...
– Давно ты мне этого не говорила, – продолжая целовать ее, проговорил Хохол. – Может, мы не будем сегодня играть в твои любимые игры, а? Давай как люди...
– Ты можешь делать все, что хочешь.
* * *Утро выдалось на редкость хмурое, серое низкое небо сплошь покрылось облаками, солнца не было.
– Ну не лень же в такую рань из теплой постели на холод! – пробормотала она, натягивая одеяло на обнажившееся плечо.
Удивительно, но сегодня почему-то не было слышно Егорку, хотя время уже приближалось к одиннадцати. «Наверное, крутится на кухне у Дарьи!» – подумала Коваль и решила поваляться, пока никто ее не домогается. Но счастье было недолгим – буквально через полчаса ввалился Хохол, холодный, мокрый от пота и с букетом желтых хризантем:
– Доброе утро, котенок! – Он положил цветы на одеяло, коснулся холодными губами Марининой щеки.