Некоторых страх смерти отпускал при виде пальца, нажимающего на курок.
– Мы тебя пока подержим здесь, – сказал Фелтон.
– Почему меня? Причем здесь я? – проскулил Бонелли.
– При том, что ты шурин Виазелли, а семейные узы у вас очень сильны.
Бонелли сполз с кресла и встал на колени:
– Ради могилы моей матери умоляю, отпустите меня, я не знаю, что от вас живым никто не выходит!
Джимми, дворецкий, стоящий за спинкой кресла, в котором до этого сидел Бонелли, заулыбался и громко хмыкнул. Фелтон недовольно глянул на Джимми.
Фелтон откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу так, что его колено оказалось на уровне носа Бонелли.
– С тобой здесь ничего не случится, ты в безопасности. По крайней мере до тех пор, пока ничего не случится со мной…
– Но я же сам пришел, по своей воле. Почему вы так поступаете со мной ни с того ни с сего, после двадцати лет работы вместе? Почему?
Фелтон резко наклонился вперед.
Потому что ты не отвечаешь на мои вопросы, скотина!
– Что вы хотите узнать?! Если я знаю, я все скажу! Клянусь. Клянусь могилой матери! – Бонелли вытащил из-под рубашки серебряный медальон и прижал к губам. – Клянусь!
– Ну ладно, тогда начнем. Кто за мной охотится и почему? Откуда это постоянное наблюдение? Кому это может быть нужно, если только не твоему шурину?!
– Может, это какой-то другой синдикат?
– Какой же? Все давным-давно поделено.
Тони поднял плечи в мольбе, как не имеющий никакой надежды проситель в храме разгневанного божества.
– Давай, скажи мне, что это полиция. Тони! Расскажи мне об одноруких полицейских, которые пытаются меня убить. Расскажи мне о людях из налоговой службы, которые вынюхивают что-то на моей свалке в Нью-Джерси, расскажи, что они там ищут? К барменам в округе начинают обращаться люди, которые якобы хотят поселиться в башне «Ламоника».
Скажи, что это был за тип с крюком вместо руки, который явился сюда якобы для того, чтобы снять квартиру, а потом вцепился мне в глотку? Отвечай мне, Тони.
На лбу Фелтона выступили капли пота. Он поднялся с кресла.