Люба вцепилась пальцами в свои колени:
– Я не могу сдать костный мозг.
– Почему? – задала я главный вопрос беседы. – Назови хоть одну причину.
Глава 4
Доброва сжалась в комок.
– Не могу.
– Ты дура, да? – выпалила я. – Девочка в тяжелом состоянии, а мать растеклась, как подтаявшее желе? Не знаешь, что в такой момент тебе надо стать сильной?
– Я уже проходила это один раз, – промямлила Люба, – с Сережей. Очень тяжело потом восстанавливалась, и все мучения оказались зряшными.
– А Надя выздоровеет! – воскликнула я.
– Нет, – прошептала Люба, – господи, Зина, никто меня не поймет. Чтобы оценить положение, нужно очутиться на моем месте.
Я набрала полную грудь воздуха и продолжала исполнять свою роль:
– Ну, я была на твоем месте, у меня за плечами больница, операция, но я старалась держаться. Пойми, больному ребенку намного хуже, чем родителям. Давай расставим точки над i. Отцу с матерью невыносимо потерять малыша, но умрет-то он, а не взрослые, вы останетесь жить.
Люба закрыла глаза:
– Мой костный мозг! Я больна.
Я опешила:
– Чем?
Доброва вновь обхватила себя руками и затряслась, словно выброшенная на мороз кошка.
– Проклятие фараона.
Мне показалось, что я ослышалась.
– Проклятие кого?
– Фараона, – пролепетала Люба. – Много лет назад исследователи вскрыли древнее захоронение. Местные жители предупреждали: «Не нарушайте покой мумии, она отомстит». Руководитель группы посчитал все это бреднями. Умершего сотни лет назад правителя доставили в музей для изучения. Так вот, в течение года погибли все, кто так или иначе был связан с теми раскопками, включая пилота, перевозившего мумию.
Я села на корточки перед Добровой.
– Я слышала об этом. История была загадочной, пока уж не помню кто и в каком году не объяснил произошедшее. Когда ученые вошли в погребальную камеру, они вдохнули споры особой плесени, которые сохранились в гробнице. Вероятно, местные жители говорили правду. Как правило, в любой легенде есть рациональное зерно.