Чем вас, заявителей, больше, говорят, тем нам лучше.
Конечно, Сталин наивным не был и отлично знал местную специфику. Но размах коррупции и кумовства его поразил. Он был искренне возмущен.
Там такое порассказали, что и присутствовавшего при этом генерала Ясного взяло за сердце. Бедное забитое начальством население в плену у хапуг и мародеров. Особенно почему-то судьи зверствовали — брали со всех и за все. Какая-то каста профессиональных мздоимцев.
Сталин, выслушивая, нервничал все сильнее.
Министр Каранадзе бледнел все сильнее. Он все это знал, но ничего поделать не мог. И понял, к чему все идет. И что жизнь его на волоске зависла. Сам он был мингрелом, но честнейшим человеком, которому ничего не нужно было, тем более чужого. И сложившееся в республике положение его давно уязвляло.
— Может, преувеличиваете? — спросил Сталин.
— Да где там, товарищ Сталин! Одна курица осталась, да и то у нее одна нога, а не две…
— Здесь же это только называется советская власть.
— И как дальше жить будете? — спросил Сталин.
— Как скажешь, Коба, так и будем жить, — назвали его старики по партийному псевдониму.
После этого появилось Постановление Политбюро ЦК КПСС о состоянии дел в Грузии. Так началось знаменитое мингрельское дело. Закрутилась карательная машина — МГБ и МВД заработали вовсю. Особенно старались отличиться местные товарищи. Первого секретаря Кандида Чарквиани арестовывать не стали — Берия держался за него руками и ногами, но с поста уволили.
Шли аресты партработников, судей, сотрудников милиции, прокуроров из мингрелов. Особенно не разбирались, но вряд ли хоть в ком-то ошиблись — все были как на подбор, завязаны в круговой поруке, взаимных подношениях.
Василий Степанович получил задание обеспечить этапирование. Из Москвы он запросил батальон сопровождения.
Но расследование продолжалось еще долго. Позже появилось еще одно Постановление о наказании виновных по мингрельскому делу. «Не все мингрельцы виновны, в том числе Берия».