В эти дни жаркого августа сорок первого года немцы вели бои на улицах этого городка. По ушам била канонада.
— Ты далеко? — критически посмотрел на Василия его попутчик, седовласый кавказец, капитан первого ранга. — Чего ты так разволновался? Дел-то. Ты НКВД — тебя первым расстреляют, если чего. Меня вторым. Как судьба решит. Так что сиди. Давай-ка коньячку выпьем.
Моряк вытянул из под сиденья свой чемодан, открыл его и извлек бутылку марочного коньяка.
В жизни Ясного нередко встречались такие моменты развилок, когда решалось, жить ему или умереть.
— Ну что, чекист, давай выпьем, чтобы нам побыстрее фашистскую гадину раздавить.
Коньяк был изумительный. И отлично пошел внутрь, горяча кровь.
Вагон тряхнуло — это к составу подошел новый паровоз. Послышался свисток. И поезд тронулся с места.
В тот же день город взяли немцы. Кто выскочил из поезда, там и остался. И в большинстве своем погибли или попали в плен…
Москва встретила Ясного сурово. С 19 июля город находился на осадном положении. Квартиры на Большом Комсомольском переулке рядом с Лубянкой уже, считай, нет. Хозяйский замок взломан. Имущество растащено. В комнатах обосновались какие-то военные.
На Лубянке Ясного пригласил к себе в кабинет первый замнаркома Меркулов. Он был вымотан, мешки залегли под глазами, и заметно, что тот месяц, что они не виделись, дался ему тяжело.
— Вы назначаетесь с согласия ЦК начальником УНКВД Горьковской области, — объявил Меркулов. — Выезжайте немедленно и приступайте к выполнению своих обязанностей.
Затем он пояснил несколько принципиальных моментов. Ясный назначался также представителем в Горьковской области нового высшего органа власти Государственного комитета обороны (ГКО).