Хоромы были врытой в грунт землянкой с дощатым полом и двумя деревянными топчанами.
Ясный тут же согласился. Бесконечная дорога его сильно вымотала. Новая газовская машина бодро отмеряла километры. Однако на дороге Тула — Курск, недавно освобожденной от немцев, было не пробиться — все запружено войсками. С трудом «ГАЗ‑51» добрался до железнодорожной станции Ржев. Там виднелись следы большой битвы. В воздухе еще висела гарь. Чернели остовы разбитой техники.
При попытке найти ставку Первого Украинского фронта Ясный на своей шкуре почувствовал, как тяжела доля разведчика.
Уже вечерело, когда машина добралась до разрушенной усадьбы совхоза, где оставались целыми пара сараев. Там расположилась Ставка фронта.
Ясного проводили к члену Военного Совета фронта. Хрущев принял его очень доброжелательно, даже радостно. Он знал, что НКВД будет его основной опорой на освобождающихся территориях, и с самого начала выстраивал с главным силовиком нормальные рабочие отношения.
— Ну что, рюмочку пропустим? — спросил Никита Сергеевич, вытаскивая еще довоенную бутылку водки.
— Против ничего не имею, — кивнул новый нарком.
Они опрокинули рюмашку за знакомство. Потом еще одну.
Утром Ясный познакомился с командующим и его ближайшим окружением. Ватутин имел особенность — сразу вызывал уважение, постепенно переходящее в восхищение. Необычайно эрудированный, выдержанный человек. В нем была такая кипучая энергия и железная воля, которая позволяет бросать в бой огромные массы людей и вести их к победе.
Ватутин жил в разваленном сарае, но его это не смущало. А Ясный несколько дней провел в одной землянке с Хрущевым. Встанет Никита Сергеевич с утра, семейные трусы по колено, потянется, умоется. И в бой. Жили душа в душу. Без малейших недопониманий. Вечером опрокидывали традиционную рюмашку — выпить оба были не против, хотя и не злоупотребляли.
Ватутин после Курской дуги был занят переформированием войск, пополнением личного состава и техники. Потери были огромные.