Она не долго на меня обижалась, как и я на нее. И сама призналась, что видела меня, садящуюся к Потрясову в машину, ну и взболтнула лишнего. Любила посплетничать, но человек так-то неплохой.
— Интеллигент! — выхватила у меня билеты. — Кто-то из наших?
Я почему-то рассмеялась. Карина даже мысли не допускала, что это ее начальник. Она, кстати, очень довольна, что вернулась в свою альма-матер. А я в свою.
— Ну… — я не хотела давать новую пищу для сплетен, но один шебутной мартовский кот решил иначе. После короткого стука Костя по-хозяйски дверь распахнул и, улыбаясь чеширским котярой, к столу подошел.
— Привет... — всего одно слово, но как многозначительно звучало.
— Я, пожалуй, пойду, — она ретировалась.
— Ну зачем ты! — возмутилась я.
— А что? Ты меня стесняешься, что ли?
— Нет, конечно! — теперь я оправдывалась. — Просто… Просто…
— Что? — улыбался Костя.
— Что люди подумают…
— Что ты привлекательна. Я чертовски привлекателен. И у нас, если мы захотим, могут получиться красивые дети.
Я перебирала ромашки, мысленно гадала «любит-не любит». Палец замер на лепестке «любит». Разве так бывает? Не кидает ли его из крайности в крайность? То ничего серьезного, то сразу дети!
— Ты не торопишься, Ромео?
— Может быть, но мне это нравится.
— Из любовниц сразу в матерь твоих детей? — иронично поинтересовалась.
— Давай для начала в театр сходим, — Костя поднялся. — Сейчас поймешь, какой я невежда в этой всей культурной хре.
Он ушел, а я так и стояла, обнимая пахучие ромашки. Не знала то ли плакать, то ли смеяться: Костя принялся ухаживать, не скрывая симпатии. Это приятно. Меня не стеснялись и не пытались выставить мимолетной победой. Но сомнения, что сказка может превратиться в драму, карета в тыкву, а принц в чудовище, оставались. Сложно довериться человеку, который сам не знает, чего хочет. Возможно, ему просто нужно показать, какой бывает любовь.
В президентской ложе мы, естественно, сидели не одни, но это совершенно не мешало Косте широко и с удовольствием зевать. Убранство Большого театра вживую поражало: темно-красный бархат, позолота, лепнина, но стремление воссоздать первозданный дизайн театра, вынуждал партер сидеть на жутко неудобных стульях.