Мы оба стояли спиной к той двери, которая вела на галерею, и в этот момент резко обернулись, как будто нас застали на месте преступления.
— Привет, — сказал Люк, — а я уж было подумал, что за нами охотятся призраки менестрелей, когда услышал здесь голоса.
Я бы много отдала, чтобы в эту минуту увидеть его лицо!
— Этой галереей никто не пользуется, — сказал Саймон. — Здесь пахнет стариной.
— Здесь не может разместиться современный оркестр. Когда мы давали бал в последний раз, музыкантов пришлось разместить на помосте прямо в зале.
— Но если бы они были на галерее, было бы совсем другое дело, — произнесла я к своему удивлению.
— Ну конечно, они бы играли на клавикордах, псалтерионе… не знаю, на чем они там еще играли в далеком и туманном прошлом… — В голосе Люка сквозила насмешка. Я подумала: «Итак, утром он встретил меня в библиотеке, а во второй половине дня — уже на певческой галерее».
На лестницу мы вышли все вместе и уже с Люком вернулись в зимнюю гостиную.
Там мы уселись у камина, лениво переговариваясь, но я понимала, что каждый из нас испытывает настороженность по отношению к остальным.
В этот вечер обед накрыли в холле. Хотя мы еще соблюдали траур, но Рождество — всегда Рождество, и в рождественский вечер, по многовековой традиции, обед устраивали всегда здесь.
Длинный трапезный стол был украшен с большим вкусом. Свечи в оловянных подсвечниках, расположенных на столе через определенные интервалы, отбрасывали отблески на начищенные приборы и хрусталь, на веточки остролиста, разбросанные тут и там по большой кружевной скатерти.
На мне было свободное вечернее платье из темно-серого бархата с широкими, свисающими от локтей рукавами и оборкой из желто-зеленых кружев у воротника.
"Рут еще прежде рассказывала мне, что по обычаю за обеденным столом было принято обмениваться подарками, и на столе в разных местах виднелись груды разноцветных свертков. Я заметила, что кусочки пергамента, где были написаны наши имена, лежали возле каждого места за столом.