Разговор перешел на местные дела: попытки викария собрать деньги на содержание храма, благотворительные базары и дешевые распродажи, которые он старался организовать для этих целей; упомянули о бале, который устраивал кто-то из друзей и который мы не могли посетить, так как были в трауре.
Солнце ярко светило в окна этой приятной комнаты, и уж в это утро я не находила ничего сверхъестественного в Керкленд Ревелз. Даже монастырь, куда я пошла через несколько часов, в этот день показался мне простой грудой развалин.
Прогулка была чудесная. Я чувствовала себя умиротворенной, готовой даже согласиться с версией, что Габриел покончил с собой из-за своей болезни. Было странно, что я была готова поверить в это, но так оно и было. Хотя, возможно, я просто боялась признать возможность другого объяснения…
Обратно я шла через развалины монастыря. Было тихо — и монастырь дышал миром и спокойствием. Вот, сегодня я вижу, что это только каркас; яркий солнечный свет заливает поросшие травой полы, обнажает обвалившиеся стены и не дает возможности поддаваться каким-то суеверным страхам.
Второй завтрак прошел спокойно, со мной за столом были Люк и Рут, а сэр Мэтью и тетя Сара завтракали у себя в комнатах.
После этого я пошла к себе и начала составлять список вещей, которые мне понадобятся. Конечно, было еще рано, но я с таким нетерпением ждала появления на свет своего ребенка, что не могла больше откладывать.
— Я хочу показать тебе детскую, — сказала она. — Пойдем со мной.
Я с удовольствием поднялась — мне просто не терпелось увидеть детскую.
— Она в моем крыле, — продолжала она. — Я часто поднимаюсь туда. — Она захихикала. — Вот почему они говорят, что я переживаю второе детство.
— Ну что вы, я не думаю, чтобы о вас так говорили, — заверила я ее, но она поморщилась.
— Говорят, я знаю, — сказала она. — А мне нравится. Если уж нельзя еще раз пережить первое детство, самое лучшее, что остается, — это пережить второе.
— Мне бы хотелось посмотреть детские комнаты, — попросила я. — Пожалуйста, покажите мне.
Ее лицо опять разгладилось и засветилось радостью.
— Пошли."
"Мы поднялись по лестнице на самый верхний этаж.