Питер, отец Саймона, погиб за свою королеву и родину в крымской войне. Саймон не знал отца, а мать его не вынесла удара; она так и не смогла оправиться от родов. Она была нежным созданием. — В ее голосе послышалось презрение. — Не я выбирала ему невесту, но у моего сына была своя голова на плечах… Это мне всегда нравилось в нем, хотя и привело к этой губительной женитьбе. И вот они оставили внука мне.
— Для вас это было, вероятно, самым большим утешением…
— Большим утешением, — повторила она с такой нежностью, какой я у нее до этого не видела.
Я спросила, не хочет ли она еще чаю. Она отказалась, и, когда мы обе закончили чаепитие, она попросила:
— Пожалуйста, позвоните, чтобы пришла Досон. Терпеть не могу созерцать пустые чашки и грязные тарелки.
Когда чайные принадлежности унесли, она решила поговорить о Люке. Ей хотелось знать мое мнение. Казался ли он мне привлекательным или интересным?
Меня это поставило в тупик, я и сама не знала, что я о нем думаю.
— Он так молод, — ответила я.
— А красавица дочь доктора Смита часто навещает Ревелз?
— С тех пор, как я приехала, я ее еще не видела. Мы сейчас в трауре, и к нам мало кто приезжает.
— Это естественно. А вам, наверно, интересно, откуда я знаю так точно обо всем, что происходит в Ревелз? Дело в том, что слуги отлично передают все новости. У жены моего привратника есть родная сестра в Ревелз.
— Да-да, — подтвердила я, — это моя служанка. Очень хорошая девушка.
— Я рада, что вы ею довольны. Я в свою очередь довольна Этти. Я ее часто вижу. Скоро у нее родится первенец. Я всегда интересуюсь жизнью своих людей. Я прослежу, чтобы у нее было все необходимое для родов. Детям, родившимся в Келли Гранж, мы всегда посылаем в подарок серебряные ложечки.
— Какой приятный обычай.
— Наши люди отличаются верностью, так как они чувствуют, что нам можно доверять.
Мы обе были очень удивлены, когда Саймон пришел, чтобы отвезти меня в Ревелз.
Я думаю, что она была того же мнения; протягивая мне руку, она была очень любезна:
— Вы приедете и навестите меня еще раз… — В глазах ее мелькнул огонек, и она добавила: — Я надеюсь.
Она как бы признавала во мне человека, которому нельзя было приказывать. Я чувствовала, что именно за это я и нравлюсь ей.