И не бросил после того, как они расстались, потому что втянулся. Что касается женщин, то они его больше не интересовали, хотя в фитнес-клубе красоток хватало. Самый жар, когда костер уже догорает и сердце после того, как угли перестанут тлеть, рассыпается в пепел. Ровные, спокойные семейные отношения — вот что Леонидову теперь осталось после этого огромного костра. И Алексей изо всех сил пытается их восстановить. Молчит и терпит. О Лере больше ни слова. Да и то сказать, они почти не общаются. Возвращаться на родину Лера не собирается, в Канаде ей понравилось.
«Я живу с женой. И точка», — сказал он про себя и с улыбкой предложил Саше встретить Рождество в Питере.
— Что это изменит? — горько спросила она, вытирая слезы.
— Мы можем хотя бы попытаться, милая, — мягко сказал Алексей.
— Так ведь ты первый! — сверкнула глазами Саша. — А я тебе назло! Я думала, Леонидов, что мы расстались!
— И я так думал. Это меня оправдывает?
Она прикусила губу. И, немного подумав, сказала:
— Хорошо. На Новый год поедем в Питер.
…Друг Алексея Леонидова, с которым они вместе учились когда-то в академии, сделал карьеру в питерской полиции. Сейчас плечи Юрия Панова украшали полковничьи погоны.
— Здравия желаю! — вытянулся в струнку Алексей, когда они встретились на Московском вокзале.
— Вольно! — скомандовал Юрка Панов и с широкой улыбкой раскрыл объятья: — Рад тебе, Лешка! Смерть как рад!
— Почему же смерть, а не жизнь? — улыбнулся он, с трудом освобождаясь от медвежьей хватки Панова.
— Так ведь мы с тобой при смерти состоим, — подмигнул Юрка, — профессия такая. А ты молодец, — с удивлением сказал он, отступив на шаг и внимательно разглядывая Леонидова. — В спорт вернулся? Я имею в виду в любительский. Выглядишь шикарно!
— Намекаешь, для профессионального я уже вышел в тираж? Я свои восемьсот, Юрка, и сейчас пробегу, не с олимпийским рекордом, конечно, но достойно.
— Молодец! — повторил Панов.