Все-таки был свидетель! Несмотря на жуткий холод, Голицыну стало жарко. Потея от страха, он вгляделся в темноту.
— Господи, Сема, ты?!
— Решил прогуляться перед сном?
— Я? Д-да… — сказал он, слегка заикаясь.
— Или жену искал?
— Нет. Не знаю. Слушай, что ты видел?
— Видел и слышал, как они ругались с Сажиным, — невозмутимо ответил Сема. — Анжелика сказала Димке, что его жена всю жизнь наставляла ему рога с тобой.
— А он что? — напряженно спросил Дан.
— За такое ведь и убить можно. За такие слова-то.
— Д-да. Т-так.
— Вот и ладненько. Советую тебе делать вид, что ты ничего не знаешь. В таком деле торопиться не следует. А я тебе помогу.
— Я не совсем понял…
— Потом поймешь. Иди к себе.
Зебриевич смотрел на него абсолютно трезвыми, жуткими, как у нападающей змеи, глазами и словно готовился впрыснуть яд. На шее у Семы был шерстяной шарф домашней вязки, на руках коричневые кожаные перчатки. Нелепый вид. Винни Пух, перепутавший в гардеробе полки. А глаза как у змеи.
— Да-да, — как болванчик закивал Дан. — Я пойду к себе. А жена утром найдется…
«Надо напиться… Водки хочу… Хочу забыть обо всем…»
Зебриевич молча смотрел ему вслед, накручивая на шею размотавшийся шарф. А когда Дан скрылся из виду, Сема направился к лееру, к тому месту, откуда упала за борт Анжелика. На всякий случай, проверить. Не поднимется ли тревога? Вдруг Анжелику кто-нибудь видел, когда она падала?
Но было тихо…
Море седьмое, Балтийское
— Вы к кому? — преградила Алексею путь строгая секретарша.
— Я хочу видеть Дмитрия Александровича.
Девушка смерила его взглядом с высоты своего королевского роста и с усмешкой сказала:
— Сомневаюсь, что он вас примет.
— А вы все-таки доложите.
— Дмитрий Александрович очень занят! У него с минуты на минуту начнется совещание!
— Скажите, что пришел Леонидов. Это не займет много времени."
"— Ну, хорошо, — сжалилась она и скрылась за дверью кабинета, который так преданно охраняла.
«Умеет Дмитрий Александрович подбирать кадры», — хмыкнул он и тут услышал мелодичное:
— Войдите.
Ему приветливо улыбнулись: раз это имя открывает двери заветного кабинета, значит, мужчина стоящий.