Это и идиоту должно быть ясно!
Элор притягивает мою ладонь к нему на колено, поглаживает костяшки пальцев:
— Ты спасала мою жизнь рискуя своей, поэтому моя жизнь, я знаю, для тебя ценна.
Меня разрывает от противоречия: хочется и уйти, и выслушать. Та самая опасность чувств, когда всё подчинено им, а не разуму.
Но если обратиться к логике, то надо дать Элору высказаться, ведь иначе он не успокоится и будет пытаться донести до меня свою мысль снова и снова.
Поэтому я откидываюсь на спинку кресла и смотрю на Элора несколько вызывающе, стараясь не думать о том, как свет магических сфер подчёркивает его скулы и рельефность губ, вспыхивает золотом в глазах.
— Как минимум привязанность с твоей стороны есть, — делает Элор потрясающий вывод. — Но в то же время я знаю, что я для тебя, если не брать во внимание помощь с Неспящими, партия неудобная и невыгодная, даже со своим королевством.
Вот королевство мне совсем не нужно, хотя в хозяйстве бы пригодилось. После хорошей работы над ним."
"— И я не уверен, что ты меня любишь.
Смотрю на него. В потемневшие золотые глаза.
Моя мать опасалась вмешательства в её сознание, она прожила с этим страхом всю супружескую жизнь, но ни отец, ни дедушка не меняли её восприятие нашего ментализма, хотя после изменения ей было бы легче жить с нами, спокойнее.
— И как ты определишь, что я тебя люблю? — спокойно спрашиваю Элора. — По каким признакам?
Мрачная тень пробегает по почти одухотворённому этой речью лицу Элора, и я… кажется, я догадываюсь: он сам ещё не знает.
— Я попробую догадаться. — Элор грустно усмехается. — А если ошибусь — тогда, возможно, ты поможешь мне забыть обо всех моих страхах и сомнениях, и мне уже будет всё равно.
Притянув мою руку, он целует тыльную сторону ладони. Прижимается горячими губами, всё наполняя сладостью корицы, и продолжает внимательно смотреть в глаза.