Это просто прискорбный факт моей биографии. Возможно, это отголосок сестры-близнеца во мне. И я, возможно, нравлюсь тебе только потому, что мой запах похож на её аромат, а она могла быть твоей избранной.
Его ноздри раздуваются, губы сжимаются в тонкую линию, от чего лицо приобретает злое выражение. Да и аромат раскалённого металла говорит вовсе не о радости и нежности.
— Кстати, у тебя радужки перекрасились, поправь, а то скоро селение, — я прихватываю его плащ и, набросив на плечи, выныриваю в дождь.
Ноги тонут в грязи, я выдираю их, мысленно ругая себя за импульсивность: ну зачем мне было сейчас вылезать из повозки? Селение же скоро, могла бы потерпеть.
"Тем более, Элор выскакивает из отъезжающей повозки и точно так же вляпывается в грязь. А на нас из серого полога дождя выпирают следующие за нами лошади. Я отступаю — и Элор отступает за мной на обочину. Его цветастая куртка отталкивает воду, но та проникает сквозь незастёгнутый воротник, разливается по груди. Да и в сапоги, наверное, течёт.
— Всё в порядке? — спрашивает поравнявшийся с нами возница.
— Да, мы сейчас вас догоним, — кивает Элор, а когда кони и повозка проезжают мимо, спрашивает у меня: — Ты куда собрался?
— В самоубийственную атаку на кусты! — Я указываю в лесок на краю дороги. — Идём, будешь меня охранять.
Элор напрасно считает меня безрассудной: в этом мире я даже в туалет в компании хожу, несмотря на необходимость ловчить, притворяться и пользоваться телекинезом, чтобы полностью изображать мужчину.
Хотя пока мы не встретили ни одного вампира, не слышали о нападениях на тракте или в ближайших поселениях. Что логично: инквизиторский орден Чистоты берёт деньги за охрану людей от магов, а если даже возле сердца Ордена будут кровавые налёты, это создаст ненужные телодвижения населения. Даже вампирам это не нужно.
Тем не менее, я усердно изображаю перед Элором благоразумие высшей степени, безропотно выполняя все предписания протокола безопасности.
Кстати, пора обновить маскировку запаха, и раз я оказалась условно наедине с собой…
* * *Обоз мы с Элором догоняем, меся грязь на обочине слякотной дороги. Вид предназначенной нам повозки вызывает почти нездоровую радость, мы прибавляем шаг и вскоре забираемся под навес. С плаща и Элора течёт вода, и запах дождя перебивает его пьянящий аромат, но он сильный, скоро возьмёт своё.
Оставив плащ на краю, мы устраиваемся на своих местах.