По комнате летают обрывки ткани, щепки, крошки камня стен, долетают до меня, осыпаясь на почти обнажённое тело, покрывают собой магически усиленное стекло витрин.
Элор кричит.
Заглядывает и тут же поспешно убирается стража. Не уверена, что они успели заметить меня — вокруг Элора полыхает пламя, он слишком яркий, притягивает к себе взгляд. Запах раскалённого металла одуряет.
Дворец содрогается, будто от удара. Скрипит. Лопается одно из стёкол окна.
Элор шумно выдыхает, и нарастающая тряска прекращается.
Он подходит к изножью кровати и смотрит на меня.
Заклинанием убирает со своего лица кровь из носа и бороду.
Смотрит.
Мне хочется забраться под одеяло. Под покрывало. Забиться в угол, спрятаться в гардеробе…
— Значит, — тянет Элор глухо, гневно, — всё это время… это всё был-а ты!
Киваю.
Тихо звякают наручники. Цепи плотнее сковывают ноги.
Элор сжимает ладонями виски и глухо рычит.
Кажется, мне пора бежать. Прятаться.
Слишком резко приблизившись, Элор упирается коленом в кровать и хватает меня за руку с меткой. Наклоняется, вчитываясь в надпись вокруг герба его семьи. Дрожащие когти проходятся по изобличающему меня золотому оттиску. Устремлённые на метку глаза кажутся чёрными.
— Как так получилось? — спрашивает глухо и непонятно.
Он не смотрит мне в лицо, в глаза. Больше не смотрит.
— Х-Халэн… притворялся мной в тот вечер, чтобы я… чтобы я…
Элор хмурится, продолжает царапать метку на моей руке, словно проверяет, настоящая ли она, глухо перебивает:
— Ясно.
Внутренности стягиваются в холодный тугой комок. Всё так. Голос Элора почти спокоен, только я ощущаю под этой обманчивой ровностью клокочущую внутри лаву.
— Значит… ты моя… избранная…
Ни намёка на радость: растерянность, неверие.
Мне страшно.