– Тут осталось чуть-чуть, куда ее деть?
– Положи в салатницу, порежь туда лучка кубиком, он в ящике под раковиной, и залей нерафинированным маслом. Пару ложек, – быстро добавляю я, а то еще зальет так зальет.
Удивительно, но Лена не спорит, не посылает меня на три буквы, а делает ровно то, что я ей сказал. Даже когда резала лук, не произнесла ни слова.
– Все готово. В холодильник поставить?
– Не. Теперь садись ко мне на диван и ешь. Ради меня. Уверен, что тебе понравится.
– От меня будет пахнуть луком, – озадаченно бросает Лена, присаживаясь ко мне на диван.
– Мы целоваться и трахаться сегодня не будем. Даже не проси.
– Дурак, – усмехаясь, произносит она.
– Дай мне ложку, тогда ни от кого не будет вонять, – заодно и проверим на брезгливость. Хотя тест с этой самой брезгливостью в отношении меня, Лена благополучно прошла, когда обрабатывала мне сыпь, причем без перчаток. Да и лоб трогала, не кривя свою прекрасную мордашку.
Покормив меня, Шишкина прямиком отправила ложку с капустой в свой рот.
***
Я кайфую. Реально. Получать вот такую заботу от женщины – что-то сродни оргазма. Я вообще не припомню, когда со мной такое было. Ну, разве что, в детстве от мамы, но это другое. Несмотря на то, что болячка во всех отношениях мерзкая, я эгоистично готов болеть и дальше.
Жирным минусом во всем этом оказались вовсе не рубцы, которые реально могут украсить мою морду, а Ленина шавка. Спит паскуда в ногах и ни в какую не выгнать. Выставишь за дверь – скулит и лает. И тапки! Жрет уже вторые за три дня. Бесит, что Лена при этом как бы ругается, но я ведь понимаю, что это не всерьез. Она ей умиляется. Может, и вправду ветрянка поразила мой мозг, но я ревную Шишкину к ее же собаке.
Лучше бы я остался валяться на диване. Там хоть места для четвероногой нет. А на кровати раздолье для «филейки».
– Лен, я есть хочу. Не могла бы ты мне принести что-нибудь?
– Конечно. Аппетит – это хорошо.
Боги, я точно екнулся, учитывая то, что, проводив Лену взглядом, показал язык собаке.