На вдохе втяните в себя энергию денег, призовите Духа-хозяина Злата, сон и деньги мне в руку, повторите во второй день лунного цикла, наморатнатрая я намобагаватешагджамуне тата гатая архате самьяксамбуддаядадъята ом.
Мог ли отец вернуться не в своем теле?
В своем ли Ника теле?
Она соскальзывает в живую, дышащую, велюровую на ощупь тьму, падает через сплетение корней, бьется о них боками.
Ника приподнимает голову. Она лежит в реке, из той реки зачерпывают воду, вливают Нике в рот, прохлада стекает по горлу.
Ее приводят на поляну. Горит костер, поляна вся в снегу. Семь наставников в деревянных масках стучат в бубны, танцуют посвященные послушницы. Луна висит над ними операционной лампой.
Рядом идет медведица.
Привет, говорит ей Ника. Ты пойдешь со мной?
Медведица толкает ее в бок шершавым носом, и Ника снова падает — в тепло, на пол.
Кроме нее в комнате есть кто-то еще, Ника видит его очертания, подсвеченную часть лица — он сидит на стуле и играет в телефон.
— Да все как обычно, — говорит. — Ну сегодня ночью вряд ли, это слишком…
Лес проступает сквозь него, как будто комната — лишь изображение проектора, наложенное на сосновые стволы. Позади него в лесу Ника видит женщину с синими губами. Женщина держит за руку мальчика лет восьми.
Телефон гудит еще раз.
— Да? А. Да, я понял. Адрес сейчас пришлю.
Он кладет трубку, матерится, что-то пишет в телефоне.
— Почему они вдвоем? — спрашивает Ника, и ее сторож вздрагивает.
— Что?
— Женщина за твоей спиной. Почему она с ребенком?
Глухое молчание. Наверное, она попала в точку. У каждого есть тайна.
Мужчина начинает что-то быстро набирать в телефоне.
— Ты знаешь, кто я? — Ника приподнимается на локте. — Знаешь, кого ты держишь здесь?
Он на мгновение перестает печатать.
— Убери телефон, — говорит ему Ника.