— Если раз начал сражаться за что-то родное, то это тебя уже больше никогда не отпустит.
Хаджар никак не отреагировал. Философских бесед ему хватило и с Эйненом. Тем более одно дело, когда ты обсуждаешь подобные вопросы с другом, даже братом, и другое — с незнакомцем которому не доверишь даже край плаща подержать.
— Ну наконец-то… — вдруг выдохнул полулицый. — а я уж думал, никакого веселья сегодня не будет."
"Гай вскинул кулак (Хаджар уже не раз убедился, что жест был не только интернациональный, но присущий всем расам) и отряд тут же замер.
Они стояли на перекрестке. Две, относительно узкие улицы, вливались в широкий проспект, идущий от самого порта и вглубь города.
И если три из четырех направления были прямыми, как стрела, то восточное загибалось за угол. Из-за скопления развалин, каких-то обломков и прочего каменного нагромождения, увидеть, что там происходит, не представлялось возможным.
— Кто? — только и спросил Абрахам.
— Не знаю, — покачал головой Гай, а затем добавил весьма недвусмысленным тоном.
Абрахам кивнул.
— Густаф, на изготовку. Иция, следи за тылом.
И ни одной шуточки на тему “тыла” так и не поступило. Чтобы не приближалось, но этого было достаточно, чтобы четыре адепты, двое из которых находились на грани становления Безымянными, почувствовали и угрозу.
Впрочем, вскоре её ощутил и Хаджар.
Из-за поворота вышел… самый обычный немертвый. Если последние вообще могут быть таковыми.
Скелет, обтянутый лоскутами почти прозрачной кожи, ковылял в их сторону.
Немертвый хромал, так как на его левой ноге отсутствовала стопа. Вместо неё кость пересекал ровный разрез, который можно сделать лишь мечом или саблей. Ни одно другое оружие такой след не оставит.
Глазницы немертвого утопали в туманном сером свечении. Комок света точного такого же оттенка застыл в том месте, где, некогда, у павшего воина находилось сердце.
За собой он тащил, волоча по земле, боевой двуручный топор. И если сам мертвяк особой силы не излучал, то вот оружие его находилось, без малого, на уровне не очень качественного Императорского артефакта.
— Безымянный, — выдохнул со знанием Густаф.
И это знание совершенно не обнадеживало.