– Вас бы мы позвали, лишь начав побеждать, но стало известно, что вы не дали старой скотине Бруно сорвать злость на Вирстене. Значит, вы передумали! Иначе и быть не могло: вы, с вашими мозгами и вашей рукой, не можете быть заодно с фрошерской подстилкой.
– Я не передумал и не передумаю. Фельсенбург не может быть с эйнрехтскими шаркунами, кем бы они себя ни назвали. – Горник выжидающе таращился, он явно ждал продолжения, и Руппи, хорошенько оскалившись, бросил простенькое: – Я сам по себе."
"– Вот! – возликовал капитан Бессер и заткнулся, так как трактирщик принялся расставлять стопки и стаканы.
– Старое кэналлийское, – со тщанием провозгласил на дриксен хозяин, водружая на стол запыленную бутыль.
– Любезный, почему ваш трактир так называется?
– Так решил дед моей покойной супруги, – фрошер позволил себе улыбнуться. – Я только вывеску, как господин фельдмаршал в город вошли, перевел. Если что доход приносит, лучше не переназывать. Ваша светлость еще что-нибудь желает?
– Позже.
– Я бы хотел, – истинный варит Гантрам Бессер поднял талигойскую стопку с гаунасской можжевеловой, – выпить за вас лично.
– Благодарю, – кэналлийское Руперт откупорил сам, благо опыт у него, по милости Вальдеса, имелся немалый. – До горячего у нас минут двадцать.
Капитан спокойно, даже неторопливо прикончил свою можжевеловую, но больше времени не терял: ему не просто было что сказать, его распирало! Китовник, все сильней заводясь, вещал, Руппи слушал и запоминал.
Расчет Алвы на разрыв горников с эйнрехтцами более чем оправдался. Остатки мозгов не дали Ило с Гетцем вцепиться друг другу в глотки, но о единстве по крайней мере этих варитов можно было забыть.
Склока возникла сразу же после боя.