Он молча подскочил к орудийщикам и, вцепившись в щит пушки, налег на нее изо всех сил. Никто из артиллеристов не вымолвил ни звука. Краснота перенапряжения проступала на их лицах сквозь грязь, пыль и копоть, покрывавшую всех четверых. Тоже, видать, порядочно отмахали по степи, прежде чем начать разведку боем в этих Кривцах.
II
Андрею почему-то запомнилось, какая холодная сталь у щита. С него пот катил градом, и в этой прожарке боя такая прохлада казалась чем-то неестественным.
Вот, наконец, и Сафронов добрался до них, ухватившись за щиток с другого края.
Они вчетвером, находившиеся за прикрытием стальной брони, почти одновременно упали на грунтовую дорогу. Андрей тут же, несколько раз обернувшись вокруг своей оси, скатился в канаву. Он слышал, как пули взрезают, выковыривают кусками плотное, утрамбованное грунтовое полотно.
"Аникин выглянул на дорогу. Одному из лежавших за колесом снесло половину черепа. Второй доходил в агонии с разорванным животом и оторванной левой кистью. Какая-то из этих пуль наверняка предназначалась и Сафронову. Он умудрился упасть позади артиллеристов. Вышло так, что они стали для него естественным заслоном.
Он стучал по земле рукой, скреб ее пальцами, корчась от боли.
Раздумывать было некогда. Быстро-быстро работая локтями и подошвами сапог, Андрей подполз к Сафронову. Ему показалось, что грунт вокруг него начинает закипать. Никак этот гад-пулеметчик не хотел утихомириваться.
— Больно, больно… — почти в беспамятстве бормотал Сафронов.
Одной рукой Андрей подхватил его винтовку.
— Где это ты так успел отъесться, а, Сафронов? — напрягаясь изо всех сил, прохрипел Андрей.
Тот в ответ только бормотал одно и то же:
— Больно, очень больно…
Они еле-еле добрались до кювета. Андрей несколько секунд переводил дух, отирая пот со лба. Пуля пробила бок Сафронова навылет, левее желудка.