Вообще никаких эмоций.
— Сержант Зюзин! — крикнул он. Белки глаз казались снежно-белыми на фоне его лица — потного, перепачканного грязью и копотью. Артиллерист действительно ничего не слышал.
— Лейтенанта снарядом убило! — тем же рапортующим криком доложил сержант. Он жестом показал на ящик — Подавай…
Кармелюк молча вытащил из ящика снаряд и подал его сержанту. Тот сразу же отправил снаряд в канал ствола и, защелкнув затвор, принялся выцеливать. Взрыв накрыл их неожиданно. На этот раз немецкий снаряд лег ближе.
Сержант только на миг, на время взрыва, прильнул к своей пушке. Только-только переждав взрывную волну, засыпанный землей, он ответил выстрелом своей «сорокапятки». Пушка дернулась, как живая. Двинувшаяся при откате станина чуть не сбила Аникина с ног. Сержант откинул затвор. Стреляная гильза, дымясь, выскочила наружу.
— Бронебойные не берут! — сержант кричал прямо Кармелюку в лицо, пока тот подавал очередной снаряд.
На миг сержант Зюзин замер, вслушиваясь в грохочущую канонаду. Над самым щитовым прикрытием свистели пули. То и дело они попадали в сталь, звонко и жутко выщелкивая. Это работали танковые пулеметы.
Чумазое лицо сержанта вдруг вытянулось, стало каким-то жалким и растерянным.
— Слышь, братишки… А я не слышу ничего.
Старшина пытался докричаться до него. Про снаряды подкалиберные спрашивал. Только сейчас Аникин заметил две тонкие струйки крови, стекавшие из ушей сержанта. Кровь уже запеклась, и ее почти не было видно на покрытой копотью коже сержанта.
— Да… — тяжело выдохнул Кармелюк, сплевывая на усыпавшие землю стреляные гильзы. — Здорово сержанта шибануло. Барабанные, видать, перепонки начисто лопнули.