Ты ж один весь обоз в мешке своем унесешь!… — не сдержавшись, в общем громе хохота разражается смехом Кармелюк.
— Представляешь, какая польза и экономия для батальона? — Кармелюк сотрясается от смеха, что вызывает строгое замечание Зиночки. Пивденный ничего не говорит в ответ, а только быстро-быстро складывает свои трофеи в мешок, обиженно сопя.
XVII"
"Веселье, всколыхнувшись волной, рассыпалось на шуточки и прибаутки и вскоре совсем затихло. Слишком велика была усталость солдат. Даже улыбки и смех отнимали у них слишком много энергии.
Тут будет реклама 1
Все опять вернулись к своим молчаливым занятиям. Кто штопал штопаную и перештопаную гимнастерку, кто занимался истреблением надоедливых вшей, кто дописывал письмо домой, начатое, но не законченное перед боем, а кто перечитывал в сотый раз весточку с родины, то и дело поглядывая на фотокарточку семьи или своей далекой возлюбленной.
Наконец, Зиночка закончила обрабатывать рану Кармелюка и принялась забинтовывать ему руку На очереди был Аникин со своей ногой.
Тут будет реклама 2
Он отрешенно наблюдал, как миниатюрные, чуть припухлые пальчики санинструктора ловко перехватывают бинт вокруг предплечья старшины Кармелюка. Тот сидел, зажмурившись от удовольствия. Как мартовский кот на весеннем солнышке. И усы ему — в самый раз. То и дело выкручивает их кончики по-казацки здоровой правой рукой.
Действительно, за Зиночкиными ручками можно наблюдать бесконечно. Как можно здесь, на переднем крае, среди всей этой грязи и смерти, иметь такие чистенькие ладошки? Чудеса… И вся Зиночка — как воркующая голубка, спустившаяся с небес в гнездовье драчливого, завшивленного воронья.
Тут будет реклама 3
В аккуратненькой, словно только из прачечной, гимнастерочке, в юбочке, так ладно обтягивающей ее округлые бедра. Ее новенькие, миниатюрного размера хромовые сапожки, голенища которых так мягко обхватывают красивые икры. И пилотка, пришпиленная «невидимками» к белокурым, коротко стриженным волосам, сидит на ее миловидной головке как-то особенно свежо и уютно.
Тут будет реклама 4
По-домашнему. Можно было понять майора. Тот обхаживал ее бдительно, даже сурово — как марал в сезон осеннего спаривания. Никого к ней не подпускал, доводя ситуации до скандала и глупостей. Причем доставалось зачастую как раз Зиночке. Лет ей было уже за тридцать, но годы проявлялись лишь в сосредоточенной опытности, которая сквозила в пристальном взгляде ее красивых серо-зеленых глаз.
