— Служба в этом проклятом «пятисотом» выветривает все из головы. Делает тебя пустым, словно ты гильза от стреляного патрона… Да, я служил в «Великой Германии». Я был старательным и исполнительным солдатом. Меня хвалили уже в учебке, на полигонах Дёберица. Я знал, что попаду в «Гроссдойчланд». Я очень хотел попасть туда и очень старался. Командиры хвалили меня, говорили, что я буду хорошим солдатом… Дивизия уже тогда была лучшей из лучших… Я удостоился похвалы самого полковника Гёрнлейна. Помню, несколько дней ходил сам не свой после того, как он пожал мне руку… Вскоре нашему командиру дивизии дали чин генерал-майора.
Ульман умолк. Он заметно разволновался от собственного рассказа. Точно сейчас переживал все, о чем он говорил.
— Но вместо боя нас перебросили в Речицу. Небольшой городок на берегу широкой реки… Это где-то в Белоруссии… Чистенький, уютный. Чем-то напоминал мне Бад-Кройцнах пригород в районе Мемель-штрассе. Там у меня тетка жила… Мы стояли в Речице две недели. Я и еще двое — командир расчета Бёренд и мой товарищ Мартин — квартировали у местного немца. Мы называли его «русаком». Он был пожилой, невеселый, с тяжелым, недобрым взглядом. Его звали Адам.
Ганс умолк, словно подбирая слова для того, чтобы выразить, какая она была.
"— Если бы ты ее увидел… Она была… Понятно, почему отец и мать так за нее беспокоились. Им надо было куда-то услать ее, отправить в деревню к родственникам. Но всех их родственников русские вывезли при отступлении. Каким-то чудом про эту семью забыли. Но лучше бы их вывезли русские… У нее была такая грудь и фигура. Мне не доводилось встречать таких красивых девушек. А должен тебе сказать, что у нас в округе и в Бад-Кройцнахе водилось немало красоток.