Теперь он уже мог смутно различить в темноте серое лицо Ульмана, на котором резко выделялись белки глаз.
— Отто… Что делать?… Нас тут, к черту, прикончат… — Дрожь в его голосе выдавала сильнейший испуг.
— Это я и без тебя знаю… К черту… — Отто пытался унять дрожь в голосе и в руках. Он крепче сжал вспотевшими ладонями приклад пулемета. Ему почему-то показалось, что так озноб побороть легче.
— Ефрейтор кончился… Старший группы умер… — повторял Ульман.
— Я знаю, черт возьми, Ганс! — резко оборвал его Отто.
— Теперь ты старший группы.
— Я подполз к нему, Отто… Руки скользят… Не могу понять, почему… Будто в слизи какой… Потом смотрю — это его кишки… Все наружу из него… Пульсируют еще, подергиваются. А он уже неживой… Надо выбираться, Отто… Нам сейчас всем тут кишки выпустят…
Отто подполз ближе к Гансу, ухватил его за шинель у плеча и тряхнул несколько раз:
— Эй, очухайся!… Здесь это случается, и мы пока живы… Перестань…
Он старался говорить как можно убедительнее, но стрельба и зловеще-багровые отсветы на перепачканных ладонях Ганса мешали выбрать нужный тон.
Ульман словно слушал, но не слышал его."
"— Это чертово место, Отто… слышишь?… Мы потеряли Ремера, Дитмара, всех… Но еще ни одного вражеского гада не встретили. Ни живого, ни мертвого… С кем мы воюем в этой чертовой темноте? — Ульман окончательно терял над собой контроль.
— Отто, Отто… я понял… — твердил он. — Когда мы еще спустились в этот чертов карьер… Я понял, что он действительно… Чертов… Мы спустились в саму преисподнюю… В логово к самому дьяволу… Он нам всем выпустит кишки…
— Перестань пороть чушь… — прервал его Отто.
— Да, Отто… — не унимался Ульман. — Они… никакие они не русские. Они кричали на… на чертовом языке.
— К черту… ползем туда… может, кто из наших остался… — Отто рукой показал в сторону карьера.
В этот момент несколько мощных разрывов сотрясли землю, подтолкнув их в спины взрывной волной.