– Выпусти сейчас же! – заорала она и замахнулась кулачком в сторону моих рёбер, но в последний момент сжалилась и заехала мне по плечу. – Я разобью окно, если не выпустишь!
Я схватил её за руку и притянул к себе на колени. Эм брыкалась, оставляла отпечатки обуви на приборной панели и сиденьях. Чуть не выбила стекло. Лотнер и так не любил давать свою тачку, а за испорченные дизайнерские чехлы, сшитые на заказ, он точно меня прикончит.
– Всё, тише, – зашептал я ей в ухо, силой удерживая на месте. – Ты не так всё поняла.
– Отвали! – Эм продолжала отбиваться похлеще моих противников на ринге. – Не хочу тебя видеть!
– Белль – это Мейсон! – громко и чётко произнёс я, чтобы уже задавить эту необоснованную истерику.
Эмили замерла и, повернув ко мне голову, с сомнением заглянула в глаза.
– Что ты несёшь?
– Это правда, – кивнул я. – Я просто привык к этому прозвищу и не придаю значения, где и при ком его произношу.
– Но… на интервью… – она пыталась сложить пазлы.
– Ты сама решила, что это девушка, я просто подыграл.
– Ты такой… Ты… – Она не могла подобрать слов, и я решил помочь.
– Весёлый?
– Ты придурок, Максвелл Уайт! Самый настоящий придурок!
– Оу, какие обидные ругательства знает мой цветочек, – зарывшись носом в её волосы, ухмыльнулся я.
– Ты просто не представляешь, что я себе надумала! – продолжала возмущаться Эм.
– Турецкий гарем?
– Вроде того. А почему Белль?
Любопытство победило. Впрочем, как и всегда.
– «Красавица и чудовище» – любимый мультик Лотнера. В детстве, когда мы впервые посмотрели его, Мейс прослезился, и я в шутку назвал его Белль.
– Эта так… мило.
– Я сказал бы – символично. Белль спасала чудовище. У нас в дружбе также. Мейс сдерживает моего внутреннего монстра.
И как безобидная шутка успела перерасти в явку с повинной? Я ни с кем и никогда не обсуждал подобного.
Эм заинтересованно склонила голову набок.
– Что ты имеешь ввиду?
Положив руку ей на колено, я провёл выше, ловя приятный глубокий вдох.
– Я тяжело справляюсь с агрессией.
– Я заметила это, – смущённо пробормотала она. – Но все мы неидеальны. И те, кому самоконтроль даётся легко, совсем не круче тех, кто идёт к нему годами. Ценно то, что заработано с трудом.
Пока я обдумывал очередные философские мысли, цветочек по-хозяйски запустила ладонь в мои отросшие на затылке волосы и, словно играясь, пыталась накрутить короткую прядь себе на палец.