Жжение и боль потонули в сокрушительном ворохе иррационального удовольствия.
Ни секунды на привыкание. Сразу – на полную глубину, обжигая резью низ живота. Его язык жадно прошёлся по ушной раковине и, вместе с очередным толчком пробравшись внутрь, выбил из моей груди хриплый полустон.
– Он трахал тебя нежнее?
У меня сердце остановилось. Просто замерло в груди и не торопилось заводиться. На лбу выступил пот.
– Зат… заткнись…
Мужские пальцы заползли в волосы, жёстко стянули корни, и влажный шлепок наших тел, как удар электрошокера, вновь запустил сердечный ритм.
– Не. – Толчок. – Слышу. – Толчок. – Ответа. – Никакой ласки. Лишь звериные, грубые движения бёдер, сопровождающиеся мокрым постыдным хлюпаньем.
Мышцы сумасшедше пульсировали вокруг вторгающегося члена, и меня кидало от боли к кайфу и обратно.
Он ломал. Вытрахивал ненужную гордость, потрошил характер. Сдавливал до синяков и… владел. Он мной владел.
И мне нужно было… ещё немного… чтобы…
«Нет-нет-нет! – чуть не завопила я, когда всё резко прекратилось.
Запутавшиеся в моих волосах пальцы чемпиона медленно разжались, и я, всхлипнув, уткнулась лбом в пол, содрогаясь от плывущих перед глазами незавершённых грязных желаний.
Уайт великодушно подарил мне передышку, совершенно не планируя покидать моё безвольное тело, и, словно в насмешку, мягко провёл загрубевшей подушечкой пальца по моему шраму на щеке.
– Я спросил: он трахал тебя нежнее? – Раскалённое дыхание опалило затылок уже въевшимся под кожу ароматом.
Ощущая себя жертвой в руках опытного садиста, я, в мучительной агонии поджав пальцы на ногах, еле сдерживалась, чтобы самой не задвигать бёдрами.
– Пошёл к чёрту!
Горячие ладони Максвелла незаконно медленно прошлись по спине, погладили ноющую ягодицу.
– Приму за «да». Мне тоже быть с тобой нежным? – Нездоровый вопрос нетерпеливым голосом вонзился в голову."
"Мы сошли с ума. Оба. Иначе я не могла объяснить своё вымученное сухими губами:
– Нет.
Сзади раздался звук, напоминающий смешок. Злой, грубый. Совсем невесёлый.
– Хочешь доказать, какой я плохой? – обволакивающе тихо спросил Уайт, продолжая с обманчивой лаской успокаивать кипящую после его шлепков кожу. – Тебе не нужны доказательства, Эм. Я – плохой.
Максвелл обвил рукой мою талию и, легко поставив на четвереньки, царапнул кожу бёдер шуршащей тканью шорт, которые он даже не соизволил снять.