У нас полкурса подрабатывает фотографией, так почему бы и нет?
Кто-то приносит связку шаров. Никто особенно не позирует. Мы просто дурачимся, как дети. Потому что это, может быть, последний шанс ими побыть.
– Мой шалик! – слышу откуда-то снизу.
– Точно? – улыбаюсь пацаненку, наверное, чуть помладше нашего Сашки.
– Да. Мой. Отдай…
– Степа, свой шар улетел, еще когда ты катался на машинке.
Наверное, я никогда не забуду этот голос. Медленно поднимаю взгляд. Он стоит, кажется, такой же, как и в нашу последнюю встречу.
У него на руках ребенок, который с жадностью жует… отцовский галстук. Я сглатываю.
– Ничего. Мне не жалко. Пусть берет.
Не понимаю. Он меня не узнает, что ли? Смотрит будто сквозь… А потом что-то в его взгляде меняется. Его волчьи глаза вспыхивают. Каким-то незнакомым мне таинственным светом.
– Степ, смотри, там мама.
Я оборачиваюсь. Инна шагает рядом с девочкой лет десяти. Такой же рыжей, как она сама, наверное, дочкой.
– На ручки! – командует Степа, оставив мой шарик в покое.
– Ну, нет. Ты уже большой.
– Он тоже большой! – Степа возмущенно тычет пальцем в брата. Князев секунду как будто колеблется. Но потом сдается под давлением обстоятельств и пересаживает младшего сына на одну руку, чтобы тут же ловко подхватить старшего.
– Доволен? – улыбается, вглядываясь в личико своей миниатюрной копии.
– Жанн! – тянет меня за руку кто-то из одногруппников.
Я киваю растерянно, послушно выполняю команду, а сама глаз не могу отвести от Князева... Который подошел к Инне и теперь что-то интимно шепчет ей на ушко. Наверняка смешное. Понятное им двоим. Инна откидывает рыжеволосую голову и громко смеется. И он коротко, но жадно ее целует в смеющиеся губы.
– Лапина! Ну, куда ты смотришь?!
– На фотографа! Куда же еще?
– Вот и хорошо.
– О том, что сессия позади! – кричит Динка.
– Нет! О том, что позади универ! Мы сделали это, ребята!
– Мы сделали это! – к Юльке присоединяется хор других голосов.
Да, мы сделали. Я улыбаюсь, глядя на этих счастливых придурков. Касаюсь сумочки, в которой хранятся билеты до Нью-Йорка, и, зажмурившись в предвкушении новой жизни, подставляю летнему ветру лицо.
Конец"