И если что-то произойдет, следи, чтобы сумку у меня не вырвали или я ее сама где-нибудь не бросила. А то с меня станется с перепугу. Кстати, опять же, если что – помни, что сумкой, в которой лежит пистолет, можно достаточно эффективно бить по голове. Я точно не сумею этого сделать, а вот ты справишься.
Они подъехали к ресторану и сразу увидели своих родителей, оживленно разговаривающих у входа. Настя выскочила из машины и бросилась к матери, которую не видела несколько месяцев.
– Мамуля!
– Доченька! Поздравляю тебя! Алеша, иди сюда, дорогой мой!
Надежда Ростиславовна приподнялась на цыпочки и ласково ухватила Чистякова за волосы.
– Молодец, умница, Алешенька, заставил-таки Настю взяться за ум. Я всегда знала, что ты своего добьешься. Молодец!
Несколько минут были посвящены объятиям, поцелуям и поздравлениям. Настя с любопытством наблюдала за Павлом Ивановичем, своим родным отцом, который, казалось, никакой неловкости не испытывал. Похоже, братец Александр был прав, все это было так давно, что уже никого взволновать не может.
Проходя в зал, Настя догнала Дашу, идущую рядом со своей матерью, и тронула ее за руку.
– Дашуня, давай будем делать лицо. Ни к чему волновать родителей. Ладно?
Даша подняла на нее больные усталые глаза и молча кивнула.
За столом Настя сидела напротив отчима, от которого не укрылась ее бледность и напряженное выражение лица. Он некоторое время молча посматривал на падчерицу, потом демонстративно вынул из кармана сигареты и сделал ей знак рукой.
Они вышли в холл, где стояли кресла и урны, сели и закурили.
– Выкладывай, ребенок, – строго сказал Леонид Петрович. – И не вздумай мне врать, что у тебя ничего не случилось.
– В загсе произошло убийство, – просто сказала Настя. – Убили невесту. Пришлось ждать опергруппу, до ее приезда никого из здания не выпускали. Поэтому мы и задержались.
– Это ты своему мужу будешь рассказывать. А мне, будь любезна, говори правду.
– Папа, ну честное слово…
– Ребенок Настя, ты меня огорчаешь, – вздохнул отчим.
– Дай слово, что маме не скажешь, – потребовала Настя.
– Не буду я никаких слов давать, – рассердился он. – Я – старый, жизнью битый сыщик, хоть и нахожусь в последние годы на преподавательской работе, но кому и что говорить – решаю сам. И ты, малявка, мне условия не ставь.
– Не малявка, а молодая жена, женщина семейная, – с улыбкой поправила его Настя.