Я только скажу вам, что я видел и слышал, с самого начала и до того момента, когда появился уважаемый Тримбл. Не буду никого оправдывать и обвинять в злоумышленности. А затем, если в свете всей этой информации вы придете к тому же заключению, что и я, пусть закон делает свое дело. Моя совесть будет чиста. Как Понтий Пилат, я умываю руки. Кстати, это мне напоминает… Не желаете ли?
— Спасибо. Пожалуй, это будет кстати.
Они с наслаждением приложились к горячительному и помолчали. Затем обсуждение возобновилось.
— Для начала, — первым взял слово Петигрю, — вы читаете Диккенса?
— Да. Думаю, я прочитал его всего раз или два.
— А «Дэвида Копперфилда»?
— На мой взгляд, это самое лучшее его произведение.
— Великолепно! Да здравствует Дэвид Копперфилд! Насколько я могу судить, он — соль всего случая. А вот Люси Карлесс, упокой, Господи, ее душу, не любила Диккенса. Нет, я ошибся! А точность в таких делах превыше всего. Она ненавидела Диккенса. И утверждала, что «Дэвид Копперфилд» — самое худшее сочинение.
— Минутку, — прервал его Макуильям. — Когда она вам это сказала?
— Простите. Я сказал, что начну с самого начала, а потом поторопился, чтобы добраться до «Дэвида Копперфилда», и пропустил вступление. Итак, как вы, вероятно, уже знаете, Вентри устроил перед концертом небольшой прием. Мы с женой были приглашены и…
Петигрю рассказывал довольно долго.
— Как вы и сказали, это дело закона. В одной из газет пару недель назад как раз была заметка на эту тему.
— Значит, вы понимаете, к чему я веду?
— Д-да. Я прекрасно вижу, куда вы клоните. Хотя это потребует работы. Дайте подумать… — Он стал загибать пальцы, прикидывая варианты. Потребуется большинство из них, — признал он.
Петигрю внезапно стало страшно неприятно.
— Значит, вы считаете, что дело решено?
— Ну нет, я так не считаю, — с прежней живостью возразил старший констебль.