— Я могу пойти вместе с вами и забрать материалы? — спросил Петигрю, тоже вставая. — У меня сегодня свободный день.
— Разве я не сказал вам, что Тримбл очень чувствительный человек? — с упреком произнес старший констебль. — Я ушел и сейчас буду возвращаться, проходя у него перед окном. У него сердце разорвется, если он увидит, что я кого-то привел у него за спиной.
— Да, конечно, я не должен был делать такого глупого предложения.
— Я зайду к вам сегодня вечером, и мы вместе пройдемся по всем фактам, продолжал Макуильям, пока они направлялись через пустую столовую к выходу.
— А если он станет спрашивать о том, о чем вы не успели спросить?
— Ну, прежде всего он будет интересоваться, играете ли вы на кларнете. Полагаю, вы не умеете?
— Господи, нет, конечно!
— А случайно, не знаете, кто еще умеет — например, Диксон?
— Диксон знаменит тем, что знает о музыке все, хотя сам совершенно немузыкален.
— Понятно. — Старший констебль остановился в дверном проеме. — Наверное, будет лучше, если мы выйдем из клуба поодиночке, — сказал он с видом заговорщика. — Констебль в сквере заметил меня, когда я проходил мимо, и, если мы выйдем вместе, он может сказать об этом кому-нибудь.
— Безусловно. Но прежде чем вы уйдете, позвольте спросить, что именно я должен для вас сделать?
— Сделать? Но я ничего не прошу вас делать. Я прошу только о том, чтобы вы прочли полицейские отчеты, были внимательны и немного подумали о том, что видели, читали и слышали. А потом, если вам ничего не придет в голову, просто сказать мне об этом.
— Ясно.
— Моя идея заключается в том, — закончил старший констебль, — что, если Тримбл окажется в тупике, я подкину ему намек.
— Нет, конечно нет. Я думал, что вообще не захочу иметь отношения к этому делу, но вижу, что ошибался.