Что такое грандиозное и важное она готовит?
– Скажу вам, ребятишки, это будет нечто невероятное. И вы первыми это испытаете.
Думаю, она хочет, чтобы мы восхитились, сказали «Ого!» или даже поблагодарили её, так что я так и делаю.
– Ого, – говорю я, но, кажется, не особо убедительно. Повисает несколько неловкая тишина, так что я задаю единственный вопрос, интересовавший меня всё это время.
– Почему мы?
Она улыбается своей волчьей улыбкой.
– Хотите знать? Хотите знать всю правду?
На такой вопрос есть лишь один ответ, хоть его последствия могут и не прийтись вам по душе.
– Ну да.
Она отворачивается к клавиатуре и нажимает на клавиши, пока на мониторе не появляется несколько фотографий. Это спутниковые снимки улицы – Марин-Драйв, – ведущей в нашу школу. Ещё несколько щелчков – и мы видим фотки нас с Рамзи, снятые издали, но довольно чёткие. Фотографии сменяют друг друга: Рамзи в своём толстом великоватом пальто зимой, мы вдвоём катаемся на великах из бесплатного проката, я в красно-бело-синем костюме на школьном дне флагов мира… И так далее.
Первым с ноткой возмущения в голосе заговаривает Рамзи.
– Вы… вы за нами шпионили?
Должна сказать, это как-то нездорово.
– Ай, расслабься, ребёнок! Смотрите: что необычного на этих снимках?
Мы вглядываемся в них, но я ничего не замечаю (кроме, ясное дело, того, как это странно – когда тебя снимают без твоего ведома). В конце концов доктор Преториус говорит:
– Смотрите, народ – только вы двое сами по себе! Все остальные ребятишки с родителями, или с няньками, или ещё с кем.
Это, конечно, правда. Мы с Рамзи чуть ли не единственные, кто ходит домой самостоятельно.
– Это о многом мне сказало. А когда вы начали расспрашивать моего строителя? Я подумала: «Хм-м – любопытные ребятишки». Видите ли – детей нынче чертовски опекают. Они не играют на улице, их везде водят за ручку – но не вас двоих. Я видела вас на пляже с собаками этими, и как вы шли домой сами по себе.
– Значит… в тот день на пляже, когда мы встретились?.. – с подозрением спрашивает Рамзи.
– Всё вроде как подстроено. Ну, не считая моей купальной шапочки, которую сожрала ваша псина. Тут мне немного подфартило.
– А ваши часы? – уточняю я.
– Уже были поцарапаны.