Прошлась снова по второму этажу, набрала красивых картин тушью на шёлковых отрезах и повесила к себе, лазурно-голубую вазочку поставила на непривычно низкий столик и воткнула в неё ветки из сада с миниатюрными пурпурными листиками.
Разумеется, я протёрла пыль везде, докуда дотянулась, смахнула паутину и подмела полы, которые, к слову, оказались неожиданно чище, чем я думала. Пыль раздражала, я всё время чихала, когда убиралась, а ещё по утрам ломило спину от того, что приходилось спать фактически на полу. Но я не жаловалась, в целом замок меня устраивал.
Пока приводила в порядок новое жильё, в голове постоянно возникали образы дымящих автомобилей и труб, грязи на дорогах и зданиях, вечная необходимость стоять в пробке на трёхдверной салатовой машинке с помятым бампером и дышать едкими выхлопными газами. В памяти мелькали серые панельные дома, шум транспорта и низкие сизые тучи. Я сравнила эти обрывочные воспоминания с тем, что видела вокруг, и чётко поняла, что замок Харакун не может находиться в той же стране, где я жила раньше.
Я и жила.
К сожалению, ни сиделка, ни сторожа замка не объявились, а потому забота об инвалиде полностью легла на меня. Я взяла обязанности по готовке на себя, раз уж помощников не нашлось, а мужчина перестал спрашивать, когда я наконец покину Харакун. Кажется, у нас установилось что-то вроде перемирия.
Рэйден продолжал хмуриться, фыркать и кидать полные подозрения взгляды из-под длиннющих угольно-чёрных ресниц, и он был очень милым в этом необычным поведении.
Порой я замечала, как он морщится от боли, когда думает, что я не вижу. Эти моменты меня волновали особенно сильно. Я перерыла все комнаты, где, на мой взгляд, могли храниться лекарства, но не нашла никаких обезболивающих средств.