На фоне затянутого дымом серовато-зеленого неба стоит мужчина в черных одеждах с развевающимися на ветру рукавами, а вокруг него только мертвые тела и реки крови, только смерть и страдания.
— Учитель, — у обернувшегося мужчины было оскалившееся в злобной ухмылке лицо Мо Жаня.
В руке он сжимал какую-то отвратительно-скользкую ярко-красную вещь.
Присмотревшись, он понял… что этот трепещущий комок плоти был все еще бьющимся сердцем.
— Наконец-то ты пришел! Ты здесь, чтобы остановить меня?
Стоило ему слегка сжать руку, и сердце лопнуло, обнажив пронизанное сиянием духовное ядро, которое Мо Жань тут же впитал в свою ладонь.
Шаг за шагом он подходил к нему все ближе и ближе.
— Кто мог подумать, что после того как я полжизни был твоим учеником, в итоге мы все-таки не сможем избежать этого поединка.
— !..
Чу Ваньнин резко смежил веки. На его висках вздулись вены, вскипевшая кровь быстрее побежала по жилам.
По его изменившемуся лицу Тасянь-Цзюнь понял, что творится что-то неладное. Подняв руку, он дотронулся кончиком пальца до его щеки, затем приподнял за подбородок:
— Что случилось? Больно?
— …
Прикоснувшись, он почувствовал, что Чу Ваньнин слегка дрожит.
Окончательно растерявшись, ничего не понимающий Тасянь-Цзюнь, нахмурившись, сказал:
— Не могло это тебе так сильно повредить. С чего вдруг ты стал таким хрупким?
Заметив, что Чу Ваньнин продолжает молчать, он еще больше нахмурился и, похоже, хотел сказать что-то еще, но прежде чем успел заговорить, откуда-то снаружи послышался подозрительный треск.
— Кто-то силой проломил защитный барьер горы Цзяо?
Его взгляд был подобен молнии, он тут же повернул голову, но успел заметить лишь пронесшуюся мимо оранжевую тень. Нарушитель отличался потрясающим магическим потенциалом, однако его аура была подозрительно сумрачной, словно в зал влетел призрак, а не человек.
В мгновение ока Чу Ваньнин оказался у него в руках.
Мо Жань крикнул:
— Учитель!
Тасянь-Цзюнь:
— Ваньнин!
— …
Оба мужчины закричали в унисон и тут же замолкли, с ненавистью взглянув друг на друга.
Великий мастер Хуайцзуй.
Лицо Хуайцзуя выглядело уже не так хорошо, как пять лет назад, однако, несмотря на изможденный вид, его взгляд не стал менее острым.