Однако он не мог пойти туда, ему нужно было попасть на гору Лунсюэ."
"В глубине души Мо Жань уже понял, что великий мастер Хуайцзуй знает гораздо больше, чем сам он может себе представить, иначе вряд ли этот монах остался бы таким спокойным и невозмутимым после того, как увидел Тасянь-Цзюня. Может быть, именно потому, что ему оставалось только гадать, что ждет его впереди, он все больше сомневался и не знал, как ему поступить.
На самом деле сейчас у него в голове царил полный хаос и не было никакого желания обдумывать свои подозрения, тем более, что, несмотря на охватившее его разум оцепенение, одно было совершенно ясно…
Он обязательно пойдет туда, потому что там был Учитель.
Гора Лунсюэ, в окрестностях которой и находился храм Убэй, раньше была местом, куда буддийские монахи поднимались для медитации[236.3], просветления и самосовершенствования[236.4], но теперь в этих горах люди все чаще сталкивались с запутывающими барьерными чарами. Пошла молва о том, что, если попытаться подняться на гору, можно натолкнуться на демоническое наваждение, долго ходить кругами и так заплутать, что потом не найти дорогу назад, поэтому со временем это место превратилось в безлюдную пустошь.
На своем мече Мо Жань совершил однодневный марш-бросок и на закате достиг подножья горы Лунсюэ. Он не ел и не пил целые сутки, так что совершенно обессилел. Увидев мирно текущий между кипарисами горный родник, он без раздумий подошел к нему и, зачерпнув сложенными ладонями чистую воду, начал умываться.
Сначала смылась грязь, затем кровь и, в конце концов, в подернутой легкой рябью прозрачной воде без прикрас отразилось его собственное лицо.
Это было далеко не безобразное лицо, но, всматриваясь в него какое-то время, Мо Жань почувствовал тошноту и невыразимое отвращение. Ударив ладонью по воде, он вдребезги разбил свое отражение, после чего закрыл глаза и, спрятав лицо в ладонях, начал остервенело его растирать, не обращая внимания на болезненные ощущения.
Есть ли в этом мире надежный способ, при помощи которого можно полностью отделить прошлое от настоящего? Есть ли такое оружие, которым можно вырезать из памяти эти отвратительно пахнущие воспоминания?
Может ли кто-то спасти его? Может ли кто-то сказать ему, что он не Тасянь-Цзюнь, что он просто Мо Жань, просто Мо Вэйюй и только?
Но когда он открыл глаза, водная гладь вновь успокоилась и оттуда на него с ненавистью и отчаянием взглянул все тот же мужчина.
Отступать некуда, у него не было иного пути.