Увидев Учителя, Чу Ваньнин с улыбкой сказал:
— Учитель, эти пирожные на вид очень вкусные.
— Хочешь попробовать?
— А можно?
На лице Хуайцзуя появилось отрешенное выражение:
— На самом деле, они нравятся вам обоим…
Услышав его слова, Чу Ваньнин широко раскрыл глаза и простодушно спросил:
— Кому нравится?
Хуайцзуй сжал губы, а потом сказал:
— …Не важно. Учитель просто вспомнил о старом друге.
Он купил целых три цветочных пирожных из клейкого риса, а после задумчиво наблюдал, как Чу Ваньнин откусил сразу большой кусок.
Подобно бурной реке, события прошлого захлестнули старого монаха.
Хуайцзуй тихо вздохнул и закрыл глаза.
Вдруг кто-то потянул его за рукав. Опустив голову, он увидел разломанное пополам пирожное с видневшейся внутри мягкой и нежной начинкой из бобовой пасты, от которой шел горячий и ароматный пар.
— Большая половина для Учителя, меньшая половина мне.
— Почему мне отдаешь больше?
— Учитель выше, ему надо больше есть.
Мо Жань смотрел, как Хуайцзуй берет у него пирожное, а потом они вместе едят и болтают рядом с лавкой сладостей. Стоя рядом с ними под ярким солнцем Линьаня, он едва заметно улыбнулся.
Так больно.
Он снова почувствовал, как в его сердце любовь струится и плещется, словно весенний родник. Столкнувшись с таким Чу Ваньнином, разве можно было не смягчиться и не полюбить его?
Это был самый милый и послушный, самый лучший ребенок на свете.
Яркий солнечный свет перед его глазами снова померк.
На этот раз новый фрагмент воспоминаний возник не сразу. Стоя в кромешной тьме, Мо Жань почувствовал, как в его уши проникает печальный и бесплотный, как душа покойника, голос Хуайцзуя:
— С утра до позднего вечера я был рядом с ним. Я обучал его писать и читать, давал ему духовные наставления, учил рассуждать и искать истину. Но больше всего меня заботило его совершенствование и обучение магии... ведь я не забыл, что создал этого ребенка для того, чтобы в итоге вернуть его моему благодетелю.
Хуайцзуй сделал паузу, а когда продолжил, голос его стал еще более низким.
— После только и останется, что вплавить остатки поврежденной души Чу Ланя в его тело.
Мо Жань: — !..
Хуайцзуй хрипло продолжил:
— В то время я не считал это неправильным.