Как может Ши Мэй любить его? Он всегда был таким осмотрительным и почтительным, говорил очень мало и вообще никогда не клеился к Чу Ваньнину. После завершения занятия или тренировки он, соблюдая правила приличия, сразу же уходил…
Как это возможно?
Ши Мэй выпрямился и, искоса бросив на Мо Жаня полный удовлетворения взгляд, насмешливо сказал:
— Похоже, здесь есть человек, которого я напугал?
— Ты… просто… дрянь[245.1]…
— Дрянь? — сохраняя спокойствие и хладнокровие, переспросил Ши Мэй. — Мой дорогой младший собрат по обучению, кто тут дрянь? Неужели это я тот ужасный человек, который захватил Учителя и так жестоко издевался над ним?
Щеки Мо Жаня резко покраснели, в глазах, помимо гнева, читалась растерянность.
Если бы сейчас перед ним находился кто-то другой, он смог бы отбить эту убийственную словесную атаку, но это был Ши Минцзин — тот самый человек, которого, так долго заблуждаясь, на протяжении двух жизней Мо Вэйюй считал своей истинной любовью.
На некоторое время он просто потерял дар речи.
Ши Мэй, впрочем, как человек не слишком обремененный совестью и моралью, решил усилить нажим и холодно продолжил:
— Однако, если уж мы заговорили о дурных поступках, то должен признать, что все мы не без греха.
— …
— Ну так что ж ты молчишь, не согласен? — даже с этой ледяной ухмылкой Ши Мэй выглядел неотразимым красавцем. Искоса взглянув на Мо Жаня, он снова провел пальцами по подбородку Чу Ваньнина.
Сердце Мо Жаня сжигало адское пламя гнева. В ярости он хотел призвать Цзяньгуй, но в итоге в его ладони лишь вспыхнула алая искра и тут же исчезла.
Поленившись даже веки приподнять, Ши Мэй протянул:
— Даже не пытайся.
— Ты назвал его Ваньнин!
— До чего же ты неразумный человек.