Может позже на горе Цзяо между ними что-то произошло?
— Возможно… Чу Ваньнин, похоже, не очень-то заботится о своих учениках. Когда Хуа Биньань схватил Ши Минцзина, он ведь не отступился даже ради его спасения? Допустить, чтобы твой близкий человек ослеп… Если бы я был его учеником, у меня после такого тоже сердце похолодело бы от ужаса.
Голоса людей поднимались и опускались, напоминая накатывающие на берег приливные волны.
Перекрывая их гул, Мо Жань продолжил:
— Учитывая его принципы, он не мог допустить, чтобы я убивал людей и жег города, но на самом деле для меня все это не стоящая упоминания мелочь.
Это оказалось так невыносимо больно.
Его голос затих. Губы слегка дрожали, и все же, слово за словом, ему нужно было закончить, даже если это все равно, что безжалостно резать себя по живому[255.
— Все так и есть: он причинил мне зло, и со мной он ошибся. Я не вступал с ним в сговор и мне стыдно, что когда-то я поклонился ему, как своему учителю. Сейчас наша связь с Чу Ваньнином окончательно разорвана, и отныне, если кто-то снова посмеет назвать меня его учеником… — он поднял голову и взглянул на них глазами Наступающего на бессмертных Императора. — Это слишком отвратительно для меня, так что, господа, воздержитесь от того, чтобы упоминать об этом снова!
— Жань-эр!.
Сюэ Мэн совсем спал с лица:
— Брат, ты с ума сошел?! Сам-то ты понимаешь, что говоришь?!
Мо Жань закрыл глаза, не желая смотреть на Сюэ Мэна и его семью, но это его «брат»… словно острые когти глубоко вонзились в сердце, добравшись до самого нутра.
— Я хочу сказать еще кое-что, — продолжил Моо Жань.
— Если пришел признать свою вину, так признавай, к чему все эти бесконечные предисловия! Ты…
Прежде, чем этот человек закончил предъявлять претензии, стоявший в толпе глава Цзян Си жестом прервал его и, взглянув на Мо Жаня, сказал:
— Продолжай, я слушаю.
— Я готов признать вину за совершенные преступления и согласен понести за них заслуженное наказание, однако то, что случилось в Гуюэе, совершенно точно не моих рук дело.
Многие из присутствующих пришли сюда, чтобы истребовать долг крови за ту резню.