С раннего детства он питал большие надежды и верил, что под конец его жизни ему суждено много радости, так что в такой момент он просто обязан быть очень счастливым.
Заключив Чу Ваньнина в объятия, он сказал:
— Засыпай Ваньнин. Спи, я буду обнимать тебя. Ты боишься холода, я тебя согрею. Просто подожди немного, и когда мне станет лучше, мы вместе вернемся на Пик Сышэн. Я хочу повиниться перед дядей и тетей, и хочу опять ссориться и пререкаться с Сюэ Мэном… у нас с тобой еще так много дел…
Мо Жань нежно гладил Чу Ваньнина по голове.
— Учитель, я буду держать над тобой зонт до конца жизни.
У лежащего в его объятьях Чу Ваньнина от слез сдавило горло, так что он не смог издать ни единого звука.
— Маленький братец Ся, — нежно поддразнил его Мо Жань. Ведь было очевидно, что ему трудно даже говорить, а он все еще пытался его дразнить.
Под конец Мо Жань поднял взгляд и посмотрел на искрящееся снежное покрывало за окном.
Небо и земля стали одним бескрайним девственно белым полотном.
— Ваньнин, — он обнял так сильно, что его учащенное сердцебиение эхом отозвалось в ушах Чу Ваньнина, и тихо сказал, — я всегда любил тебя.
Он медленно закрыл глаза. Ямочки на щеках были похожи на обмелевшие озерца, наполненные грушевым вином.
Его сердце билось все медленнее, все прерывистее.
Вдруг за окном под тяжестью выпавшего снега надломилась ветка дикой сливы и со звонким треском упала на землю.
После этого звука Чу Ваньнин больше не слышал биение сердца в своих ушах.
Он ждал мгновение, он ждал несколько секунд, он ждал минуту, он ждал долго.
Но больше не было ни звука.
Не было ни звука… не было ничего…
Это была жуткая, леденящая кровь тишина.
Это была та пугающая тишина, которая лишает надежды и ввергает в отчаяние на всю оставшуюся жизнь.
Конец.
Остановилось.
Исчерпав себя до конца.
В комнате стало тихо, ужасно тихо. Мертвая тишина.
После этого прошло уже много времени. Чу Ваньнин тоже не двигался. Он по-прежнему лежал на узкой плетеной кушетке в объятьях Мо Жаня.