Что происходит?
Словно в ответ на его вопрос, сцена изменилась, и Тасянь-Цзюнь увидел, как через горы трупов и море крови кто-то ползет на четвереньках и тащит на спине его израненное тело.
Кто это?
Эти окровавленные руки… чьи они?
Тот, кто сам не может ползти, но все равно отказывается отпустить его тело и из последних сил продолжает его тащить, кто он?
Тасянь-Цзюнь спустился ниже и, почти касаясь земли, начал кружить вокруг этих двух. Он не сводил глаз с человека, залитого кровью с головы до ног, из-за чего черты его лица было очень трудно разглядеть… Наконец, он все-таки смог его рассмотреть и то, что он увидел, было подобно смертельному удару молнии.
— Чу Ваньнин?
Как это возможно… как возможно?!
В уши ворвался яростный вой. Голос звучал где-то очень далеко, однако гнев того человека вонзился в его нутро словно штык-нож. Он орал:
— Ступени этой длинной лестницы залиты его кровью. Так он нес тебя домой!
Тот удар был двойным, так что вы получили одинаковые повреждения.
Как ты можешь говорить, что он не спас бы тебя!? Как можешь говорить, что он не спас?!
Тело заледенело и покрылось испариной.
Тасянь-Цзюнь вдруг распахнул глаза, белки которых стали ярко-красными, в упор уставился на стоявшего перед ним Мо Вэйюя и процедил сквозь зубы:
— Зачем ты показываешь это достопочтенному?! Это же… полный вздор!
Тасянь-Цзюнь кипел от гнева, но глаза, в которые он заглянул, заставили его испуганно замереть.
Мо Жань спокойно смотрел ему лицо и в его черных как смоль глазах стояли слезы:
— Я уже сделал все возможное, чтобы передать тебе свои воспоминания.
— Кого тут волнуют ваши с ним отношения?! Кто хочет знать, что произошло с тобой после твоего перерождения?! Ты трус, влачивший жалкое существование и обманувший доверие Ши Мэя... Ты совсем не такой, как этот достопочтенный! — император был почти вне себя от бешенства. — Кто позволил тебе тут своевольничать? Проваливай!
Бесчисленное количество людей трепетали от ужаса, стоило им увидеть это яростное пламя, но в глазах другого Мо Жаня эта вспышка гнева не вызвала и намека на подобные чувства.
Он смотрел на него и в его глазах читалось что-то слишком похожее на жалость. Он стоял напротив Тасянь-Цзюня, когда уголок его одежды вдруг вспыхнул золотистым пламенем и его призрачное тело начало медленно таять в этом призрачном огне, превращаясь в рой крошечных светлячков.
— На самом деле тебе не нужно говорить, что мне пора идти… Я использовал всю силу своей души, чтобы передать тебе все мои воспоминания.