Когда Мэй Ханьсюэ почти поверил, что он уже напился и его голова совсем не соображает, Сюэ Мэн вдруг спросил у него:
— Почему помогли мне?
Его тон снова изменился, и на сей раз он звучал очень мягко."
"Подобное мягкое выражение было ему совсем не свойственно, и в сравнении с прежним резавшим глаза холодным равнодушием, еще сильнее бросалась в глаза.
В конце концов Мэй Ханьсюэ не выдержал. Сев прямо, он вытянул руку с серебряным колокольчиком, чтобы взять Сюэ Мэна за подбородок и, повернув его лицо сначала влево, а потом вправо, пробормотал себе под нос:
— Странно, тот же человек, но что с ним не так?
Сюэ Мэн не сопротивлялся, позволяя удерживать себя за подбородок, его карие глаза спокойно следили за Мэй Ханьсюэ.
— Зачем было помогать Пику Сышэн? Разве мы близки?
— Не так уж близки, — ответил Мэй Ханьсюэ. — В детстве мы играли с тобой, однако один день — это был я, а другой — мой старший брат. На самом деле я провел с тобой около десяти дней.
— Тогда почему вы захотели приютить меня?
Мэй Ханьсюэ вздохнул и, вытянув длинный белый палец, ткнул им между бровей Сюэ Мэна:
— Твои родители когда-то спасли жизнь моей матери… Она из города Суйе[290.
Добавленные в курильницу благовония имели кристально-чистый аромат гималайского кедра.
Мэй Ханьсюэ с улыбкой продолжил:
— Она долго скиталась, не имея за душой и серебряной монеты, и, добравшись до подножья Куньлунь, была уже при смерти.
Выражение его лица оставался все таким же мягким. Спадающее на лоб украшение в виде рубиновой капли ярко сияло.
— В то время дядя Сюэ и тетя Ван впервые посетили Дворец Тасюэ в горах Куньлунь. Увидев нашу умирающую мать, они не стали расспрашивать о ее прошлом и не пытались получить от нее какие-либо ценности, а постарались вылечить ее, не жалея денег на лекарства.
Сюэ Мэн изумленно притих, внимательно слушая его рассказ. Потребовалось время, чтобы он все же спросил:
— Тогда что потом случилось с вашей матушкой?
— Болезнь оказалась слишком тяжелой, — Мэй Ханьсюэ покачал головой.