Вы же двое никак не связаны с этим достопочтенным, не боитесь быть изрубленными в фарш?
Стоило ему упомянуть Чу Ваньнина, и огонь ярости в груди Сюэ Мэна разгорелся с новой силой:
— Тебе хватает наглости упоминать учителя? Мерзкое отродье! Скотина!
— А почему этот достопочтенный не может его упоминать?
С этими словами Тасянь-Цзюнь одной рукой подтянул Сюэ Мэна еще выше и уставился прямо в его мокрое от дождя лицо.
В его памяти вдруг всплыли те разрозненные осколки воспоминаний образцового наставника Мо: остров Фэйхуа в серебристом лунном свете, дождливая ночь в Учане, туман над водой в купальне Мяоинь… и неожиданно ревность, словно сорняк, проросла и буйно разрослась в его сердце.
Холодно и мрачно он проронил:
— Ты говоришь, что этот достопочтенный не может его упоминать.
— …
— Неужели твой честный и праведный брат так и не сказал тебе, кем ему приходится этот достопочтенный?
Сначала Сюэ Мэн ошеломленно замер, потом уставился на него широко распахнутыми глазами:
— Ты… что за чушь ты несешь…
— Ты же всегда что-то такое подозревал, верно? — Тасянь-Цзюнь вглядывался в его глаза, получая злорадное удовольствие от того, что смог загнать свою добычу в угол.
Сначала Сюэ Мэн одеревенел, а затем его начала бить крупная дрожь.
Его трепет до крайности взволновал и воодушевил Тасянь-Цзюня.
Верно, все именно так. Испачкать и опозорить Чу Ваньнина. Разве в тех воспоминаниях он не видел, что этот проклятый образцовый наставник Мо на людях всегда был максимально почтительным, внимательным и осторожным, опасаясь, что его связь с Чу Ваньнином станет достоянием общественности?
Он просто не может позволить, чтобы этот лицемер получил желаемое.
— Так ты все-таки не знаешь?
— Нет… нет, нет, нет… я не хочу об этом говорить.
— То есть ты все же знаешь?
У Сюэ Мэна от ужаса онемела кожа головы, и кровь застыла в жилах.
— Не говори! — закричал он.
Тасянь-Цзюнь громко расхохотался.
— По-видимому, в сердце твоем все видно яснее, чем следы на первом снегу.
— Мо Жань!
— Чу Ваньнин — человек, греющий постель этого достопочтенного.
Внезапно сознание покинуло Сюэ Мэна: вокруг все стало размытым, словно ливень и шквальный ветер исчезли из этого мира, и все звуки замерзли.
Тасянь-Цзюнь уставился в пустые глаза дрожащего Сюэ Мэна. Злорадная радость разрушения захлестнула его.