У каждого раздавленного им органа был ярко-красный рот, из которого рвался наружу пронзительный плач и стенания.
«Я не хочу умирать…»
«Верни мне жизнь… верни мне мою жизнь…»
Среди этих останков он видел половину лица Сюэ Мэна, глаза Сюэ Чжэнъюна, тело госпожи Ван и руку Хуайцзуя с приметными родинками.
Он изо всех сил бежал к ним и кричал:
— Сюэ Мэн! Глава! Госпожа…
Голос сорвался…
Он увидел, как на фоне кроваво-алого неба Мо Жань медленно повернул голову. Он был одет в старую форму ученика Пика Сышэн и взгляд его был полон нежности и печали:
— Учитель, помоги мне… — сказал он.
Внезапно он проснулся. Дыхание сбилось, щеки были мокрыми, исподнее мокрым от холодного пота. Он хотел встать, но его запястья были связаны заклинанием Тасянь-Цзюня, так что он не смог даже пошевелить руками.
В комнате было очень тихо. Он был совсем один. Отмеряя время, вода в водяных часах, медленно, но неумолимо, стекала вниз, словно слезы покойников.
— Эй. Кто-нибудь…
За эти дни его дух пришел в полный упадок, и он похудел до неузнаваемости.
Воспоминания прошлой жизни, ошибки жизни настоящей, горы трупов и будущее, в котором не осталось места надежде.
Слишком многое легло на его плечи, так что даже его железный внутренний стержень, в итоге, не выдержал и рассыпался в пыль.
Глаза Чу Ваньнина были пусты, сердце билось часто.
— Кто-нибудь…
С трудом ковыляя на старых ногах, в комнату вошел Лю Гун. Сейчас старик выглядел куда более дряхлым, чем помнил Чу Ваньнин. Впрочем, в этом мире прошло уже слишком много времени с тех пор, как он здесь умер в прошлой жизни.
— Образцовому наставнику приснился дурной сон?
Старому слуге хватило одного взгляда, чтобы понять, что у него на сердце.
— Давайте, я сделаю вам горячий имбирный чай…
— Не стоит, — Чу Ваньнин поднял чуть влажные глаза и в сумраке комнаты посмотрел на слугу. — А где Мо Жань? Все еще на Дороге Мученичества?
— …
— Сколько людей он опять убил?
Помолчав, старик Лю со вздохом сказал:
— Образцовый наставник, не нужно спрашивать.
Капля за каплей утекало время.