Кончики его пальцев чуть заметно дрожали:
— А что Тасянь-Цзюнь? Тридцать марионеток Вэйци Чжэньлун для него минутное дело. Пусть сделает их поскорее, а потом… — внезапно он запнулся на полуслове и замолчал."
"Когда Му Яньли вошла внутрь, стало заметно, что счастье на ее лице было почти стерто сильным страхом:
— Непонятно почему Тасянь-Цзюнь внезапно потерял сознание. К тому же его сердцебиение тоже…
— Тоже?
— Оно тоже очень нестабильно. Поток энергии из духовного ядра стремительно разрушается. Возможно, он больше не придет в себя…
Ши Мэй был потрясен и одновременно очень зол:
— Невозможно! Это его собственное духовное ядро.
Тут он осекся.
На него вдруг как будто снизошло озарение свыше. Врата разума распахнулись и… Бах! Словно Небеса разверзлись, и с ударом грома грешный мир рухнул в никуда. Лицо его вмиг стало таким же белым, как театральная маска злодея. Он медленно обернулся и уставился на лежащего на кушетке, связанного по рукам и ногам Чу Ваньнина.
— Неужели… — открываясь и закрываясь, его губы предательски дрожали. — Неужели… это ваших рук дело?
Из-за бури снаружи тишина внутри казалась еще более мертвой. Было тихо, словно в родовом склепе или в бездонной пучине. Языки пламени, что метались в клетке подсвечника, казались полными затаенной обиды и негодования танцующими на ветру траурными флагами для призыва душ умерших.
В этой мертвой тишине Чу Ваньнин закрыл глаза, а затем снова медленно открыл их.
— Да… — сказал он, — это я.
Новый оглушительный раскат грома обрушился на землю. Небеса содрогнулись, пошатнулись горы, ливень превратился в водопад.
Сердце Ши Мэя пропустило удар. Пошатнувшись, он сделал шаг.
— Вы… вы все еще можете…
— Раз уж ты рассказал мне о своих делах, — голос Чу Ваньнина был тихим и спокойным, — я тоже расскажу тебе о своих.
Ши Мэй: — …
— В прошлой жизни, после того как мое духовное ядро было разрушено, у меня оставалась только сила Цзюгэ. Тогда я не знал о своем происхождении и был не в силах противостоять Тасянь-Цзюню, — внезапно по его запястью вверх поднялся золотой свет, и в следующий миг все ограничивающие талисманы сгорели, и сковывающие его путы были разорваны!
Чу Ваньнин поднялся с кровати и взглянул на Ши Мэя.
— Однако в этой жизни, пока он держал меня взаперти, у меня было достаточно времени, чтобы сокрыть нужное заклинание в самой глубине его сердца, — когда он говорил это, его лицо абсолютно ничего не выражало.